Легко! - Елена Котова

Анна старательно слушала. Бесполезно пытаться угадать чужие мысли. Что бы там ни было, что бы ни происходило в его семье, надо стараться, чтобы легко… Или, по крайней мере, делать вид.

Она думала о Джоне постоянно. Он звонил почти каждый день, и голос его всё это время звучал не так чтобы очень счастливо. Трудно ли ему быть с женой, или он скучает по ней, Анне, или и то и другое, она не хотела гадать. Этот месяц не более чем штрих в их романе. В романе взрослых, зрелых людей, которые не хотят потерять друг друга, понимая, как им повезло, что они друг друга встретили. Они изучили все рецепты несчастных романов и знают, что единственный способ сохранить то, что они нашли, это все делать легко и оберегать то ценное, что в жизни каждого было до их встречи.

В полночь тридцать первого декабря телефон тренькнул: «Baby-cat, я рад, что ты закончила прошлый год счастливо. Жду не дождусь сделать тебя счастливой в этом году».

Лыжное катание в Колорадо было не только началом каждого года, но и, пожалуй, главным его событием. Вот уже несколько лет рано утром первого января с легким похмельем они вылетали в Денвер, а потом на машине ехали в Вэйл. Русские не катаются в Америке, а зря. Молодые горы – Рокки Маунтэнз – это совсем другой профиль, чем Альпы. Тут и склоны с деревьями, и скалистые ледяные вертикали, и могулы. На все вкусы. И снег практически гарантирован. Понятие «трассы» не существует, по ним ездят только «чайники», а вот нетронутую целину ищут все. После снегопада на подъемник не сесть – в Денвере и вообще повсюду, откуда можно быстро добраться, похоже, все бросают работу и несутся в горы, на свежий снег.

Условия спартанские, никаких тебе гондол, это все европейские нежности, едешь только на кресельниках и не можешь дождаться приземления, потому что уже окоченел от ветра. Зато потом пулей вниз и по могулам, чтоб согреться. Или между камнями по ущельям прыгать. А вечером спа, массажи, водорослевые обертывания, втирание целебных масел в скукоженные мускулы. Все – и Анна, и Филипп, не говоря уже о Борисе, были подвинуты на катании и почти не выходили по вечерам в деревню, чтобы рано лечь спать и стоять у подъемника ровно в 8:30, к открытию. Если спорили, то только о том, ехать ли по могулам «Железной маски» в «Голубой чаше» или сигануть с отвесного «Корниса» между камнями и деревьями. Еще до остервенения иногда ругались: на каком подъемнике меньше народу. Инструктор Питер сказал, что с этой дикой семьей он будет кататься только по двойному тарифу – за зарплату неохота ребра ломать.

Анна вернулась через неделю в Вашингтон, потеряв не только несколько килограммов, но и сантиметров в объеме. Всё тело было тугим, упругим и полным энергии. У нее еще оставалось два дня до отъезда, и это время было свято зарезервировано на последний шопинг, мелирование, стрижку и приведение в порядок обветренного лица. Чтобы вихрем ворваться в новый рабочий год.

Джон уже работал, и последние два дня был в Париже, в командировке. Тексты, полные флирта и недосказанности, летали через океан. Филипп привез Анну в аэропорт Даллес и грустно попрощался. В лаунже British Airways ей опять пришла в голову невеселая мысль, что она не знает, где ее дом. Телефон зазвонил, и она увидела, что это Джон. В Париже было три часа утра.

– Рад, что застал тебя. Ты летишь, точно?

– Да, уже объявляют посадку. Ты в Париже? А что не спишь?

– Не могу, baby-cat. Никогда не думал, что решусь тебе признаться в этом, но я весь прямо дрожу от нетерпения. Я вылетаю первым рейсом завтра и буду в Хитроу примерно тогда, когда ты приземлишься.

«Неужели он хочет встретить меня в аэропорту? Даже не буду переспрашивать». Анна хотела сохранить спокойствие, не говоря уже о том, что Джону этого точно слышать не надо. Она уснула, едва разрешили разложить кровати после взлета, и проснулась, когда уже закончили завтрак и объявили: «Пристегните ремни». Она контрабандно прошмыгнула в туалет умыться и выпросила чашку кофе, хотя стюардессы уже закрывали свои бесконечные ящички. Пока самолет шел на посадку, намазалась кремами, причесалась, подкрасилась и приготовилась к новым приключениям.

Анна стояла у карусели, напряженно вглядываясь в черные чемоданы и проверяя бирки. Начала стаскивать с карусели неподъемный от лыжных ботинок и ударной работы на шопинге чемодан, когда кто-то стал вырывать его у нее из рук. Она обернулась и увидела Джона:

– А я-то испугалась, кто это посягает на мой чемодан?

– Я уже десять минут стою за твоей спиной, а ты и не видишь.

Они прильнули друг к другу. Джон целовал и целовал ее, обхватив своими огромными руками:

– Я так по тебе скучал. Ты выглядишь посвежевшей и отдохнувшей.

– А как ты вообще проник сюда, в багажное отделение?

– А я и не выходил отсюда. Приземлился минут сорок назад и просто слонялся по терминалу, поджидая твой рейс. Уже весь ваш багаж давно на ленте, а ты всё никак не появлялась. Я чуть было не ушел, расстроившись, что всё-таки проглядел тебя. А потом увидел чертовски знакомый лисий жакет и подумал: «Похоже, я уже раньше видел это пальтишко, а посмотрю-ка я, кто внутри него». А внутри оказалась ты!

– Ой, ты такой смешной.

– Я тебе сказал, что буду удивлять тебя. Я мог вчера из Парижа улететь, закончил дела уже после обеда. Целую ночь без сна провел в этом мерзком отеле, встал в пять, чтобы помочь моей baby-cat чемодан в кэб отнести. Я тебе еще теплые круассаны парижские везу.

– Ты невозможный волшебник.

– Ты не можешь представить, как я скучал по тебе.

Они ехали в такси и говорили. И за завтраком говорили, перебивая друг друга. Они даже не представляли себе, насколько каждому из них не хватало друг друга. Джон потянул ее к кровати и целовал, целовал, ласкал всё тело, они шептали слова и чувствовали такое счастье от соприкосновения тел, которое оставили в Лондоне месяц назад.

– Ша-а. Я иду на работу. Я еще вчера по-хорошему там должен был появиться.

– Джон, ты сейчас не можешь уйти, ты должен меня трахнуть, зае…сь твоя работа.

– Бэби, чтоб была дома, не остывала, я вернусь в три и продолжим. Ясно? Обещаешь?

– Хорошо. Буду дома готовить. Если ты, конечно, не захочешь пойти в ресторан.

– Я захочу только поскорее вернуться и продолжить…

Анна разобрала чемодан, сбегала в Selfridges за свежей рыбой, приняла ванну, натерлась грейпфрутовым маслом, расставила свечи… Тренькнул телефон: «Горячо? Я уже иду».

Анна открыла дверь, Джон стоял с букетом лилий. Он впервые принес цветы.

– Всё иное было бы просто хамством, – сказал он, вытаскивая из портфеля розовое шампанское. После ужина Джон спросил: – Baby-cat, ты уже готова принимать рождественские подарки? – и протянул ей большую коробку, обернутую в серебряную бумагу.

На коробке была открытка с изображением кошки, под которой была надпись: «В каждой одаренной женщине скрывается талантливая baby-cat». Слово baby было надписано сверху от руки. Анна раскрыла открытку. В ней печатными буквами от руки было написано по-русски: «Котенок! Дабро пажаловать назад к Лондону». В коробке она обнаружила бледно-золотистую шелковую пижаму. Джон улыбался.

– Хочу немедленно проверить, правильный ли размерчик.

Глава 23

Они еще провели несколько недель, расставаясь только на выходные, к чему Анна совершенно привыкла, даже радовалась, что есть время для себя. Иногда Джон приходил рано, и они даже сходили в театр, но иногда он прибегал почти в полночь, просто чтобы хоть побыть с ней до утра.

Как-то, открыв рабочий календарь, Анна увидела, что в нем стоит приглашение на прием в посольстве Германии. Она послала мейл Джону, спрашивая, хочет ли он пойти с ней? «Давай сходим на коктейль, надо же и на люди выходить. Но ненадолго, минут на сорок. У меня сегодня настрой на большой спокойный ужин в хорошем ресторане», – отзвонил Джон.

Он зашел за ней, когда она всё еще в растерянности стояла перед шкафом.

– Интересно, давай меряй всё. У меня как-то никогда не было времени изучить твой гардероб. – Джон мгновенно оценил эту новую игру.

Анна примерила черный костюм Thierry Mugler с лиловыми вставками по бокам, и Джон сказал:

– О’кей для переговоров, не для коктейля, но, честно говоря, он тебе вообще не очень идет. Ты гораздо лучше, а он делает твой облик агрессивным.

Она надела яркую разноцветную юбку с краями разной длины и черный кашемировый топ, оба от Cavalli.

– Очень красиво, но это же посольство, не ночной клуб. Тебя там жены съедят заживо.

Коричневое в крапинку платье Armani с золотой цепью вместо пояса.

– У него вид школьной формы, если бы не цепь, нет никакой заманюньки…

В конце концов, она решила надеть-таки разноцветную юбку, но к ней тонкий черный замшевый пиджак вместо топа.

– Вон такси, ой, мы уже почти на час опаздываем!

– Ты очень противоречивый человек. У тебя куча красивой одежды, и для тебя это много значит. Ты покупаешь всё только самое лучшее, выбираешь самые престижные курорты. Но ты не гонишься за деньгами. При твоих связях в российской бизнес-элите – причем тебе нравится, что ты с ними на одной ноге, – ты не стремишься стать ее частью. Такое впечатление, что ты все время уходишь от реально больших денег. Ты не в разладе с миром, ты прокладываешь в нем какой-то свой собственный непостижимый путь.