Тургеневская барышня бальзаковского возраста - Юлия Еленина

Тоже как будто тайные встречи. Помнится, бегала девочка с моего студенческого общежития на такие свидания к женатому мужчине. Шампанское в машине, разговоры в машине, даже секс в машине. Отношения так себе, даже отношениями не назовешь. И почему-то именно сейчас я об этом вспомнила.

Может, в двадцать это и казалось интересным и каким-то романтичным, но почти в тридцать хочется уже по-другому. Мне, по крайней мере.

Или Григорий Александрович просто не напрашивается в гости? Но стоять под мелким дождем, к которому присоединился мокрый снег, не очень комфортно.

– Пойдем, – сказала я, найдя в кармане ключи, и подошла к двери подъезда.

– Это удобно? – спросил Григорий Александрович уже на лестнице, наверное, имея в виду моих соседей.

– Точно удобнее, чем час назад.

Нет, я не хотела его упрекнуть, просто неуместный сарказм как-то сам вырвался. Только поговорить надо было, так сказать, поставить точки над «i».

В коридоре Григорий Александрович повесил куртку на вешалку, снял обувь и осмотрелся с интересом. Видимо, бывать в коммунальных квартирах ему раньше не приходилось. Что с таким-то профессорским наследием неудивительно. Сама я замешкалась ненадолго, размышляя, не посчитает ли он намеком, если мы пойдем в мою комнату, или лучше все-таки посидеть на общей кухне. Но там мы вряд ли сможем поговорить.

И, конечно, пока я думала, а Григорий Александрович рассматривал совсем не дизайнерский интерьер коммуналки, половине соседей понадобилось выйти из комнат. Сразу в коридоре появилась тетя Маша. На секунду раскрыла рот, застыв на месте, а потом протянула:

– Здрас-с-сьте.

– Здравствуйте, – улыбнулся Григорий Александрович и протянул руку.

Тетя Маша жеманно смутилась, поправила халат и неуверенно подала ладонь.

– Мария Петровна, – представилась она.

– Григорий, – ответил мой спутник.

Только они познакомились, и тетя Маша ушла на кухню, подмигнув мне незаметно, как вышел Витька с Тимофеем на руках. Тоже остановился возле нас, несмотря на то, что ребенок так и норовил вырваться. Да, мой приход с мужчиной – нонсенс для соседей.

– Добрый вечер, – кивнул сосед.

– Добрый, – ответили мы с Григорием Александровичем одновременно.

На этом все? Как бы не так. Я думала, что вечер сюрпризов на сегодня закончился. Но нет… Когда я уже открывала дверь в свою комнату, вышел Валик. Судя по тому, что он был в наушниках и с листами А4 в руках, я понадеялась, что он просто кивнет и пройдет мимо. Он так и сделал. Ну, почти. Достал один наушник и, не отрываясь от распечатки, сказал:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, – ответил Григорий Александрович, а я только ответила:

– Привет.

И уже даже открыла дверь, когда Валик бросил на нас взгляд и резко остановился. И от следующих его слов я почти застонала:

– Вы же Григорий Александрович Орлов! Я был на вашей лекции по истории архитектуры.

Мир все же тесен. Конечно, мы не в Москве живем, но город довольно большой. А тут каждый день неожиданные встречи и стечения обстоятельств. Просто комедия положений.

– Вы архитектор? – вступил в разговор Григорий Александрович.

– Я пока студент. Но ваша работа по синтезу искусств архитектуры Высокого Возрождения, – Валик даже приложил руку к груди, не боясь помять листы, – это нечто невероятное. А это правда, – прищурился студент, – что про вас говорят?

– Не знаю, что про меня говорят, но надеюсь, что ничего плохого.

– Что вы! Вы же просто… Да вы же откопали столько всего!

– А с каких пор архитекторы так увлекаются историей и археологией?

Григорию Александровичу нравился этот разговор.

– Ну как это? – удивился Валик. – А разве это все не взаимосвязано?

– Молодец. Правильно мыслишь.

Я, наверное, впервые увидела, как Валик настолько довольно улыбнулся.

– А… Нет, это неудобно…

– Парень, – Григорий Александрович положил руку ему на плечо. – Никогда не мямли.

– Вы мне не скажете, какую литературу лучше использовать для работы по ансамблю Московского Кремля?

Валик передал листы в руки Григория Александровича и тут же достал из кармана ручку.

– Это не используй. Бесполезно… Это лучше тоже, в институтах не любят такой подход… Так, вот эти источники отличные. А вот этот можно вычеркнуть – то же самое, что и предыдущий. Я сейчас напишу еще несколько интересных книг. Может, будут полезными. Желаю удачи.

– Спасибо большое!

– Учись. Это полезно.

Я молчала, наблюдая за ними, но улыбалась. Это действительно интересно. И необычно было увидеть Григория Александровича с той стороны, с которой я его не знала.

Когда мы наконец-то оказались за закрытой дверью в моей комнате, я усмехнулась:

– Вот так и живем.

– У тебя очень милые соседи. Я слышал разное про коммунальные квартиры, но у вас как-то уютно.

– Кофе? – предложила я.

– Нет, – покачал головой Григорий Александрович, присев на диван и забросив руки за голову.

И вот тут я уже растерялась. Даже по старой привычке руки потянулись ко рту, чтобы зубы нашли ноготь. В моей маленькой комнате нам двоим не хватало места – это факт.

Ну что ему еще предложить? Чай? Шампанское? Хотя нет, за рулем же. А вот я, пожалуй, готова открыть одну из бутылочек, принесенных Валиком. Только что подумает Григорий Александрович? Что его сына учит алкоголичка? В принципе, для творческих личностей нормальное состояние, только не для педагогов. Но мне нужна была какая-то вредность.

Поэтому я нашла в столе начатую пачку сигарет, лежавшую здесь с первого посещения Сергеем школы, и устроилась на подоконнике, открыв окно.

– Нервничаешь? – спросил Григорий Александрович, поднявшись с дивана и подойдя ко мне.

Его близость в моей маленькой комнате немного смущала, особенно после сегодняшнего поцелуя. Рубикон почти был перейден, и это пугало. Я не была готова к крутым поворотам в моей размеренной жизни.

Мы молча закурили, и сигарета как-то очень быстро заканчивалась. Я смотрела в окно, видя в отражении окна два маленьких огонька.

– Лола, я сам только вчера узнал. Я бы сказал тебе.

Теперь стал понятен его вчерашний поздний звонок. Только все равно Григорий Александрович чувствовал себя намного увереннее меня.

Нет, все равно я без пол-литра… Точнее, надо где-то три четверти. У меня как раз в шкафу лежит. Только вот я села на подоконник так неудобно, что с одной стороны доступ к отходу мне ограничивает стол, а с другой – Григорий Александрович. Я буквально загнана в угол.

– Может, и не проблема, что твой сын учится в моем классе, – сказала, подкурив снова. – Но это было для меня неожиданно и как-то… странно. И дело тут не в моих принципах, а в ребенке, который мог стать свидетелем того, что ему могло не понравиться.

– А ты о себе когда-нибудь думаешь?

Вопрос не был резким