Русский батальон: Война на окраине Империи - Роберт Фреза

— Доброе утро, джентльмены. Я майор Пауль Хенке. Я буду вашим главным инструктором. Так, пожалуйста, посмотрите на соседей, стоящих рядом с вами. Кого-то мы недосчитаемся, когда закончится подготовка, — закончил Хенке.

В передней шеренге стоял Ян Сниман и переводил слова майора с английского на африкаанс — для африканеров, которые пока плохо знали язык. Юноша держался напряженно, стараясь подражать стойке, которой их учил капрал Орлов.

— Требования, предъявляемые к вам, весьма высоки, возможно, выше тех, к которым вы себя готовили. Каждому в процессе тренировки понадобится помощь. Если вы не будете просить помощи у меня, у других инструкторов или у своих товарищей, то падете жертвой собственной глупости, и поделом!

Даже на Ашкрофте, где потенциальных новобранцев было совсем мало, офицеры Варяга не старались делать солдат из непригодных для этого людей. Хенке дал рекрутам подумать над его словами.

Сниман машинально стал сравнивать лаконичный стиль речи майора Хенке с лекцией капрала Орлова. Речь Орлова также не сулила золотых гор.

— Если вы хотите ответить «да», поднимите, пожалуйста, правую руку, — продолжал Палач. — Практикует ли кто-нибудь из вас гомосексуальные связи?

Рекруты завертели головами, глядя друг на друга.

— А гетеросексуальные?

Большинство рекрутов нерешительно подняли руки.

— Остальные, значит, не практиковали, страдают нерешительностью или не уверены, что у них что-то было, так?

Последний вопрос приветствовали нервным смешком.

— Имейте в виду, у нас есть правило: идя в увольнение, брать с собой защитные средства. Всегда храните их в кармане брюк. Если вам нравится по ночам таскаться по злачным местам, проситесь в батальон подполковника Кимуры.

На Хенке, Орлове и других инструкторах, кроме полевой формы, были надеты маленькие плоские рюкзаки, которые казались довольно тяжелыми. Зачем они, Сниман не знал.

— Употребляете алкоголь, курите, принимаете наркотические вещества помимо кофе, чая и матэ?

Все ковбои и многие буры подняли руки.

— Умеренное употребление приемлемо. Пристрастие к этим вещам, пьянство — недопустимы. В полевых условиях, в боевой обстановке — нет. Если кто-то из вас считает, что испытывает проблемы с этими делами, пусть подойдет ко мне. Привычки, которые могут поставить под угрозу жизнь ваших товарищей, мы будем искоренять. Иначе придется искоренять самих вас. Как видите, у нас не много правил, но мы не хотим, чтобы вы нарушили хоть одно из них.

Хенке впервые улыбнулся. По крайней мере, он считал эту гримасу улыбкой, а переубедить Палача никто не решился.

— Разойдись! Построиться для прохождения торжественным маршем, — прошипел капрал Орлов.

Город Вентерстадт на карте походил на крест. Длинная ось шла вдоль дороги, а короткая тянулась в обе стороны от длинной к полям. Взбудораженные лаем двух собак, жители с удивлением и беспокойством смотрели в окна, как солдаты устраивали на крышах огневые позиции, а по северной и восточной части города проходили отделения Янковски.

Вентерстадт был третьим населенным пунктом, который Янковски прочесывал за тот день, и ни в одном из них он не выказал христианского смирения. Пока солдаты объясняли жителям, что причин для беспокойства нет, два вертолета Войцека прошли звуковой барьер на высоте тридцати метров над городом, а затем совершили посадку на окраине.

Вертушки Войцека не имели никакого отношения к транспортировке войск. Они были вооружены 30-миллиметровой пушкой на вращающейся башне, и это сооружение напоминало челюсти большой стрекозы. Правда, четырех человек вертушка могла взять на борт — хотя без удобств, на сиденьях в узких проходах по обеим сторонам двигателя. Войцек высадил небольшую группу гражданских лиц и с ними оборудование для изготовления удостоверений личности. Коковцов привез с собой команду из инженерно-саперного подразделения лейтенанта Рей-никки.

Люди Янковски знали свое дело. Одни выводили жителей на улицу и снимали у них отпечатки пальцев, другие тут же начинали обследовать стены, полы и потолки на предмет хранения оружия и взрывчатки или характерных признаков, оставленных ими. На улице замкомвзвода сержант Пересыпкин суетился вокруг растущей горы конфискованного оружия.

Пересыпкин, или Перцовка, был возбужден не меньше Янковски. В предыдущем населенном пункте они чуть ли не добрых два часа затратили на раздалбливание бетонной стены, в которой денсиметр зафиксировал полость. Вместо оружия обнаружили разложившийся труп чьей-то жены! Потом еще целый час занимались последствиями открытия.

Он переключил внимание на приближавшегося солидного мужчину в соломенной шляпе, за руку которого отчаянно цеплялась молодая женщина. Мужчина отстранил пограничника, пытавшегося ему помешать. Вдали, на летном поле, Пересыпкин увидел легкий транспортный самолет, знакомый его взводу, и догадался, кому он принадлежит.

Женщина, Даниэла Котце, наконец замолчала. Весьма недурна собой! Пересыпкин проявил галантность и сделал ей комплимент по этому поводу, но не забыл пометить у себя ее номер.

Вторник(3)

Верещагин бросил взгляд на часы и закрыл глаза, ожидая стука в дверь. Если Саки Буханов и обладал каким-то недостатком, то это наверняка его педантичность, из-за которой действия интенданта всегда легко было предугадать.

Несколько секунд спустя раздался вежливый стук в дверь. Вошел обеспокоенный Буханов. Верещагин усадил его на стул.

— Сэр, есть проблема.

— Интересно, что за проблема, — невинным тоном произнес Антон.

— Сэр, нам разрешено иметь десять рекрутов сверх штата, а у нас их семнадцать.

Верещагин задумчиво постучал пальцем по подбородку.

— К тому времени, как Пауль закончит свои дела, у нас их не будет. Лишним оплатите из представительских. Принесите мне бумагу, я подпишу.

Буханов сейчас походил на епископа, в присутствии которого Папа Римский плюнул в купель для крещения. Верещагин ласково взял его за руку.

— Мы уж сто лет так делаем. Тридцать восемь — совсем немного с точки зрения Пауля. Пожалуйста, посмотрите, нельзя ли в ближайшие дни найти еще людей.

Закончив свое дело, Верещагин царственно удалился, пока Буханов не успел сотворить на своем лице еще какую-нибудь мину. За дверью Верещагина настиг Матти Харьяло и тронул за плечо.

— Что, какие-нибудь утренние новости, Матти? Харьяло улыбнулся.

— Телеграмма от полковника Линча, — сообщил он, перебирая множество принятых от компьютера документов. — Служба тыла штаба запрашивает реквизиты наших транспортных средств.

— Сколько мы получили, двадцать семь?

— Да. Напишу больше. Там стянули немного больше.

— Так, хорошо. Что дальше?

— Телеграмма от полковника Линча. Кто-то обратил внимание, что Тихару Ёсида не обновил инструкции по обслуживанию матчасти.

— Так, без этого обойдемся. Остальные надо смотреть?

— Нет, — ответил Харьяло, глядя на последний листок.

— Благодарю вас, Матти. Все, пожалуйста, молчите. Я знаю: через три часа мне нужно явиться к нему в штаб с докладом. Вылетаю.

На стене в кабинете полковника Линча на почетном месте висела клюшка для гольфа — как вешали сабли в прежние времена. Кожа на ручке выглядела новее, чем металлическая часть клюшки. Это было молчаливым напоминанием о том, что Линч унаследовал от предков стремление к шику.

Беседа между полковником Линчем и Верещагиным, по мнению последнего, была на редкость скучной. А вот мягкий ковер ему понравился…

Линч почти сразу приступил к делу.

— Верещагин, это абсолютно неприемлемо! Как я понял, этот ваш капитан Санмартин расстрелял человека, основываясь лишь на обвинениях, не проведя даже видимости официального расследования?

— Полковник Линч, я не знаю, так ли вы поняли или нет, но свой отчет я вам направил. Это дело закрыто, — стараясь быть предельно вежливым, ответил Верещагин.

Со времен войны с банту, а может и дольше, бурские общины испытывали почти патологический страх перед насилием. Санмартин действовал, как и требовал того Верещагин, с величайшей осмотрительностью. Вопрос состоял в том, не следовало ли передать дело в суд. Линч, сделавший карьеру в штабе, придавал особое значение мелочам.

— Верещагин, извольте объяснить!

— Полковник Линч, я оформил все должным образом. Я не желаю, чтобы мои офицеры подвергались какому бы то ни было нажиму, не хочу, чтобы совали нос в дела моей части под любым предлогом. Это дело закрыто.

Лицо Линча задергалось. Нервный тик.

— Возможно, вы слишком близко связаны с этим делом, чтобы адекватно оценить инцидент, — сказал он, Стараясь выглядеть спокойным.