Возвращение - Сергей Мельник

Лагерь мятежников с северо–восточной стороны обступали четкие и верные ряды пехотного полка, что видимо прямо с ночного марша разворачивали свои ряды в боевые шеренги. Четко, дружно, слаженно, с минимальными задержками, просто загляденье, противник всем своим видом создавал контраст баронским дружинникам, что после ночного сна, словно сонные мухи в какой‑то неуместной суете пытались хоть как‑то организоваться перед предстоящей битвой.

Да уж, сборной солянке из дружин мелкого дворянства было далеко до этих ребят, и ведь не скажешь, что еще каких‑то пару лет назад вот эти слаженные ряды были ничем иным как мусором от местного социума, мусором, приговоренным к смерти либо же к рабскому труду. Вот! Вот оно детище моих рук во всей красе и беспринципной жестокости. Взлетели пилумы осыпая лагерь глухими ударами утяжеленных наконечников и собирая первый урожай кровавой жатвы с поля боя. Верно, четко, под слаженный сигнал флагов и горнов ряды стронулись с места, охватывая лагерь с его вялым сопротивлением и небольшими очагами борьбы.

Моя команда сгруппировалась вокруг меня и возведенной мной защиты, дабы чего доброго не схлопотать в порыве боевых действий залетное копье в грудь. Ринутся единым порывом на помощь легионерам я посчитал излишним, так как и без нас, прекрасно справлялись, а вот обозначить некий нейтралитет, встав в сторонке не помешает, вряд ли кто‑то из этих головорезов помнит мое лицо как брата родного, так что возможно нам предстоит еще не один час объяснений с офицерами этого пехотного подразделения.

Впрочем этот вопрос долгих разговоров на тему докажи что ты не верблюд лишился остроты когда я заметил отделившуюся от шеренг легиона двойку слаженных бойцов выдвинувшихся в нашу сторону.

Первый был не высок и орудовал с грацией и утонченностью парными клинками, обоюдоострым мечем одноручкой и, узким жалом даги с филигранной закрытой гардой. Утонченная фигурка крепкого и неимоверно верткого юноши и оранжевый монолит непробиваемого спокойствия за его спиной, в виде невысокого азиата идущего следом и страхующего паренька четкими и скупыми ударами окованного стальными кольцами посоха.

— Улич! Я знал! — Кричал Герман де Мирт сияя улыбкой. — Никто не верил, а я знал!

На душе от улыбки парня и его слов стало тепло и радостно, мыслеречью я отдал команду вампирам, включится в бой, освобождая пространство между мной и моим другом.

— Герман! — Радостно крикнул я.

— Улич! — Парень облапил меня, стальными перчатками доспеха хлопая от избытка чувств по спине.

— Ох и здоровяк ты стал! — Я слегка отстранился, оглядывая его с ног до головы. — Вижу занятия с почтенным учителем Ло пошли тебе на пользу!

Перед почтенным учителем, мягко подошедшим сзади, мы дружно с молодым графом склонились в поклоне.

— Среди тысячи путей наидостойнешей из дорог признан путь домой. — Тихо произнес монах, разглядывая наши спины. — Есть время покидать родной дом и всегда настает время, когда наши ноги приведут под тем или иным предлогом нас вновь назад. Ули Ри, твой путь привел тебя назад. Но готов ли ты?

— Учитель. — Честно я немного опешил от слов этого мудреца со стальными кулаками. — Не без потерь я проделал путь и цена мной уже уплаченная мое имя, мое прошлое.

Я распрямился, встречаясь с его тяжелым взглядом на твердокаменно бесстрастном лице.

— Ты отказался от своего имени? — Ло задумчиво смерил меня взглядом.

— Да учитель. — Я тяжело вздохнул. — Нет больше человека с именем Ульрих Рингмарский.

Монах задумчиво покачнулся с пяток на носки, после чего поймал в воздухе рукой стрелу, пущенную кем‑то из мятежников, покрутил ее между пальцев, после чего разломал ее на пополам, просто стиснув кулак.

— Это еще не все. — Он вновь упер в меня свой тяжелый взгляд.

— Да. — Мне было немного некомфортно рядом с ним. — Это лишь часть той цены, что мне еще предстоит заплатить.

— Ики?

— Ики–ки!

Раздалось откуда‑то у меня из‑под ног.

— Ох! — Выдохнул я, опускаясь на колени и с любовью обнимая двух мохнатых бутузиков енотов, тиская их в объятьях. — Ну, привет разбойники! Ну, теперь повоюем!

Я гулял по городу, меряя шагами улочки и кварталы такого знакомого и теперь такого чужого и неузнаваемого для меня города Касприв. Казалось еще вчера, я въезжал в него, удивляясь и, брезгливо ворочал нос от вида каменного затхлого мешка этих стен, а теперь с некоей гордостью и что уж греха таить с толикой зависти, разглядывая этот все еще не большой, но разительно изменившийся город.

Изменилось все. Изменилась сама концепция и мировосприятие здесь живущих. Исчезли мрачные проулки, ушла грязь из‑под ног, город пах не отходами жизнедеятельности, а свежеспиленным лесом, влажной штукатуркой и мокрой брусчаткой дорог. Здесь и сейчас люди превратились за эти годы из забитых жизнью чумазых теней в опрятных граждан, в людей у которых есть будущее. Город жил, расцветал и ширился новыми домами, он преображался на глазах, покрываясь строительными лесами, шумными толпами деловых людей и разбойничьего вида группами маленьких бородачей гномов, коих тут было, чуть ли не больше простых жителей.

Я посетил набережную уже достроенную и полную маленьких одномачтовых судов торгового люда, побывал на площади Правосудия именуемую здесь в честь бывшего барона Рингмара казнившего злобную королеву навок. Долго стоял у железнодорожного вокзала возводимого гномами, всматриваясь в даль возводимых один за одним складов и, долго не мог отвести взгляда от красивого городского замка возводимого по моему эскизу в центре города уже практически полностью выведенного в черновую.

Да уж, я много успел сделать для этих людей и этого города. Для теперь уже не моих людей и не моего города.

Вместе с легионерами мы вернулись в их походный лагерь неподалеку от Касприва, где собственно выяснилось, что мой юный друг Герман де Мирт, на владетельных правах руководит сборной армией пяти баронств, пусть и словесно, так как по факту мозговым центром все же был барон фон Пиксквар, родной брат баронессы волчицы. Все же мужчина он был куда как рассудительней и не в пример юнцу Герману, успел заработать за свою не малую жизнь хороший боевой опыт. Да и рыжебородый Кемгербальд был здесь, руководя обозом армии и отвечая за все снабжение провинций. Благо не встретил братьев Гердскольдов, эти неуемные души были столь спонтанны и непоседливы, что призвать их к порядку было невозможно, а вот отправив на передовую с конным отрядом, можно было со спокойной душой вздохнуть в облегчении. Вреда и шороху братья могли нанести с избытком не то что любому супостату, но как показала и практика, вполне мирным гражданам, попавшим ненароком в радиус поражения их перегара и лихой гусарской придурковатости.