Кольцо предназначения - Наталия Ломовская

Зимой темнеет рано. Она уже до дома добралась в сумерках, а когда вышла при параде – стояла уже самая настоящая, зимняя, морозная, ясная ночь. Вероника потуже запахнулась в шубенку. Шуба была мамина еще, хорошая, дорогая, но вот беда – некогда такая модная, расклешенная, с широкими рукавами, она значительно потеряла в актуальности фасона и разочаровала хозяйку своими утепляющими свойствами.

– Под хвост задувает. И в рукава, – жаловалась она на шубу. Самой себе, кому ж еще?

Была еще дубленка, но такая малоэстетичная... Сейчас ветра нет, на долгую пешую прогулку Вера не собирается... Так что лучше шуба.

Выстуженный, надрывно кашляющий автобус привез ее к гостинице. Оставался один квартал – по пешеходной улице, щедро освещенной, многолюдной даже сейчас, в морозный вечер. Тут самые пафосные кофейни, самые дорогие магазины, модная пиццерия и кинотеатр. А в этот салон красоты Вероника и Виктория ходили два раза в месяц, чистили перышки. Было время.

До входа в гостиницу оставалось шагов десять, не более. Кто-то схватил ее за рукав.

– Вероника!

Она вздрогнула и попыталась высвободиться. Мертвой хваткой вцепившись в несчастную шубу, рядом с Никой стоял вероломный Даниил-Архангел.

– Привет, – сказал Вера и снова попыталась деликатно высвободиться. – Тебе чего надо-то, Куприянов? Может, отпустишь меня? А то закричу!

– Вер, не надо кричать. Ну что ты, в самом деле! Я так рад, что тебя увидел, знаешь... Давно хотел поговорить с тобой.

– И все случая не было? Странно. Адрес у меня не изменился, телефон тоже. Ты, наверное, мамину серебряную чайницу хотел вернуть? И денежки, двести долларов, которые нечаянно занял и забыл меня предупредить? Манхаг!

– Я верну... Верну, – зашептал Архангел.

Вера сделала пару шагов вперед, он – за ней, не выпуская рукава. Оба вошли под яркий свет фонаря, и тут Вероника увидела, что ее былой возлюбленный изменился. Он был дорого и хорошо одет – модная мужская шуба, в провинции таких почти не носят, новый кофр в руках и фотоаппарат, наверное, новый! Но щеки у Архангела заметно ввалились, в глазах появилось несвойственное ему раньше затравленное выражение. И еще от него пахло крепким алкоголем – а ведь он почти не пил, не находил в этом удовольствия!

– Слушай, Куприянов, не возвращай мне ничего. Просто отпусти меня и иди своей дорогой, ладно? Ну что тебе от меня надо?

– Поговорить, – с пьяным упрямством ответил тот. – Просто поговорить. Чтобы ты простила меня. Мне так хреново, Вероника!

– Иди домой, ложись спать, – искренне посоветовала Вера. – Да выпусти рукав! Прощение тебе мое понадобилось! Считай, что я тебя простила, хорошо? Только отстань!

– Она ведьма, – прошептал Куприянов, наконец отпустив несчастную нутрию. – Это не баба, это концлагерь на выезде! Пиявица ненасытная! Вер, если ты мне зла желала, то все сбылось, и еще как сбылось! Она меня сожрет, вот увидишь...

«Заслужил», – хотела сказать Вероника, но ей стало жаль былого возлюбленного. Что это на него нашло? Он правда сам не свой, и дело не только в алкоголе.

– Позвони мне завтра, хорошо?

– Я позвоню.

Куприянов выпустил ее рукав и мгновенно скрылся в толпе, словно был унесен могучим потоком.

Глава 11

В теплом, тихом номере с задернутыми шторами ждал ее и мучился точно так же, как Куприянов, если не более, другой мужчина. Сам, своими руками сервировал круглый столик – пусть будет шампанское, ликер, фрукты, пусть гибельно пахнут чахлые рыночные розы. Разумеется, ужинать они пойдут в ресторан, но, может быть, потом она согласится подняться к нему в номер?

«Пошло, подло» – шептал ему на ухо кто-то, такой принципиальный, сил нет! «Пошло заманивать в гостиничный номер девчушку, даже если у нее необычайные голубые глаза и пепельные кудри, тонкие запястья и тяжелая грудь! Пошло заводить случайную командировочную интригу. Вспомни, что в этом же городе, здесь же, живет твоя будущая жена. Невеста-красавица, суженая. Только вчера она обнимала тебя в этой комнате – а обнимает она словно душат ласковые змеи. И может в любой момент прийти... Нет, не придет. Уверена, что я уехал сегодня утром. Провожать – по моей же просьбе – не пошла. А я, отвратительно лживая тварь, задержался в этом городишке аж на сутки, следуя слепой надежде встретить ее, Веру».

Вера открыла глаза в темной комнате и поняла, что не знает, где она находится. Бледно-серый квадрат окна – не на привычном месте, и не светит с прикроватной тумбочки крошечный ночничок в виде пингвина, и не слышно знакомого перестука колес – старый дом стоял недалеко от железной дороги, по которой ночи напролет шли грузовые поезда. Зато слышится не то рычание негромкое, не то хрип. Звуки, запахи – все незнакомо...

Минуточку, минуточку! Вчера вечером она встретилась с Алексеем. Они сидели в ресторане, ужинали, разговаривали... Потом поднялись к нему. Вероника выпила бокал красного вина, уютно свернулась в кресле и... Неужели заснула? Вот это свидание, вот это романтика!

Так, лежит она не скрючившись в кресле, а совсем наоборот, раскинувшись на широкой кровати. Ее накрывает теплое и легкое одеяло, топик все еще на ней, а вот джинсы куда-то испарились. Колготки остались. Значит, она так намерзлась, устала и переволновалась за прошлый день, так расслабляюще подействовал на нее вкусный ужин и бокал вина, что уснула в самый неподходящий момент. Алексей, вместо того чтобы разбудить ее, уложил в постель, накрыл одеялом и, позвольте, снял с нее джинсы.

Вероника тихонько захихикала. Глаза привыкли к темноте, стали выплывать очертания предметов. Она лежит в спальне, одна на огромной кровати, а из-за неплотно прикрытой двери несется деликатное похрапывание. Судя по всему, радушный хозяин лег спать на диванчике, уступив свою кровать гостье! Судя по свету за окном, еще очень рано, и ей никуда не надо идти, у нее выходной! Пожалуй, это и есть самое настоящее счастье. И не надо о нем говорить, не надо задавать ни себе, никому никаких каверзных вопросов, надо радоваться тому, что есть именно сейчас!

И Вероника принялась радоваться. Самым легким способом – она уснула. А проснулась, когда спальню заливало яркое зимнее солнце, ноздри щекотал приятнейший запах свежесваренного кофе, а рядом стоял Алексей и тянул ее за ногу.

– Вот это засоня! Ну же, вставай, кофе остынет!

– Вставать пора, вставать пора, семь утра, вставать пора, – пробормотала Вероника, дергая плененной конечностью.

– Какие семь утра? Уже половина двенадцатого! Завтрак подан, мадемуазель!

Он с трудом дождался половины двенадцатого – сам поставил себе этот дурацкий срок, и держался за него, и придумывал новые и новые дела. Проснулся в восемь, успел принять душ, побриться, поработать, заказать завтрак в номер и изнемочь окончательно. Будить ее было ужасно трудно, такую сонную, такую мягкую, с детским обиженным лицом! Но и просто видеть, как она лежит совсем рядом, сил не было!