Россия и становление сербской государственности. 1812–1856 - Елена Кудрявцева

В то же время вызывает некоторое сомнение утверждение автора о том, что цель Ходжеса, как и всего английского кабинета, в Сербии не была достигнута. Если согласиться с тем, что этой целью было упрочение позиций Великобритании в Сербии, то вывод автора сомнения не вызывает. Но если задачей Пальмерстона было прежде всего ослабление позиций России на Балканах, падение ее авторитета в Сербии и развертывание политической борьбы с требованиями избавления от «покровительства», то нужно признать, что английская политика во многом преуспела. Во всяком случае, вмешательство Англии на многие годы вперед отразилось на внутриполитической ситуации в княжестве.

Российское руководство пыталось ввести русско-сербские отношения в прежнее русло. Не имея еще представительства в княжестве, оно пыталось сделать это посредством отдельных миссий своих доверенных лиц. Сначала Рикман, а затем Долгорукий должны были «дать правильное направление» тем сложным процессам, которые происходили в молодом сербском государстве. Миссию Рикмана нельзя назвать удачной. Вторая попытка повлиять на развитие событий путем личных внушений князю была предпринята через два года. Князь, царский адъютант, представитель древнейшей аристократической русской фамилии, Василий Андреевич Долгорукий прибыл в Сербию 24 октября 1837 г. В отличие от Рикмана он был хорошо принят как Милошем, так и лидерами оппозиции. Отчасти благоприятное впечатление произвел тот факт, что из России приехал занимающий высокое положение в обществе уроженец старинного рода. Долгорукий пытался объяснить Милошу пагубность его ориентации на Великобританию, помирить князя с оппозицией и довести до его сведения мнение императора о несовместимости либеральных, конституционных нововведений с традицией княжеского правления в стране. Однако время, когда российские чиновники могли руководить сербской политикой из Петербурга, прошло безвозвратно. Сам метод общения покровительствующей державы с княжеством путем посылки отдельных миссий не мог дать желаемых результатов, несмотря на то что пребывание последнего российского представителя в Сербии происходило в более благоприятной обстановке, чем встреча его предшественника.

Российское правительство наконец пришло к выводу о необходимости учреждения своего собственного консульства в Сербии. С начала 1837 г. глава российского МИД К. В. Нессельроде несколько раз входил к императору с докладом о настоятельной необходимости для России иметь своего представителя непосредственно в Сербии. Для этой миссии был выбран надворный советник Герасим Васильевич Ващенко, исполнявший до этого должность консула в Орсове. Задачей его, по мнению Нессельроде, должно было стать «постоянное наблюдение за точным исполнением со стороны князя Милоша всего обещанного им князю Долгорукову»[268]. Это предложение получило одобрение императора, но вопрос был решен не сразу. Уже в апреле того же года Нессельроде вновь докладывал Николаю I о том, что обстановка в княжестве требует присутствия там «постоянного консульского поста по примеру Австрии и Англии»[269]. Причем поскольку англичанин имеет звание генерального консула, то и российский представитель не может ему в этом уступить.

Г. В. Ващенко прибыл в Белград 22 февраля 1838 г. Еще до своего приезда он поддерживал постоянную связь с деятелями сербской оппозиции. В связи с его приездом в Сербию Р. Люшич сделал следующее интересное замечание: на протяжении многих лет Милош ставил перед российскими властями вопрос о присылке в Белград консула России. Его помощь была нужна сербскому князю для оказания давления на Порту в деле освобождения от чрезмерной регламентации княжеской власти. После получения от Порты соответствующих документов Милош не возобновляет предложения об открытии консульства, по скольку в нем теперь больше нуждалась оппозиция, искавшая поддержки России именно в вопросе ограничения княжеских прерогатив[270]. Неудивительно, что Ващенко не встретил радушного приема князя, на который, казалось бы, мог рассчитывать представитель России. Милош видел в русском консуле человека, призванного установить наблюдение за его деятельностью. О доверительных отношениях между ними не было и речи: Милош подозревал, что консульство станет центром, вокруг которого могут объединиться все оппозиционные ему силы Сербии. Ващенко, в свою очередь, также не слишком уважительно относился к «разным глупостям нашего чудака, который не может быть покоен, если не выдумает чего на свой лад, если не поссорит кого-нибудь или сам не поссорится с кем-нибудь»[271].

Российское консульство стало местом паломничества противников Милоша. Вожди оппозиции постоянно жаловались на его неправомерные действия, на лицемерие по отношению к России. После отъезда князя Долгорукого из Белграда Петрониевич сообщал Бутеневу, что все обещания Милоша, данные им российскому представителю, были тотчас же забыты: «Я… боюсь, чтобы князь наш с дурачествами его не произвел что худого. Да и что не может сделать человек, который в один день переменяет двадцать форм жизненной своей системы»[272]. Члены белградского суда Т. Вучич-Перишич, Голуб Петрович, Лука Лазаревич были обеспокоены явными симпатиями Милоша по отношению к английскому консулу: «Поступки князя нашего крайне пагубны для спокойствия и благосостояния Отечества нашего и, без сомнения, не соответствуют видам великодушной покровительницы нашей России»[273].

Борьба за принятие нового Устава обострилась в 1837–1838 гг. После отъезда князя Долгорукого Милош Обренович должен был издать такой указ, который удовлетворил бы Россию и включил в себя все пункты «базисного» документа, переданного князю еще летом 1836 г. В октябре 1837 г. белградская газета опубликовала «Указ нашему Совету», в котором определялись основные положения нового документа. В Уставе должны были появиться положения о неприкосновенности личности и собственности, свободе торговли, отмене кулука, сохранении работ на чиновников и старейшин только на условиях найма[274]. Примечательно, что появление «Указа» английский консул ставил в заслугу себе, имея в виду личные отношения с Милошем, которые он сумел установить. Он сообщал Пальмерстону: «В настоящий момент я имею честь уверить Вас, что английское влияние быстро растет в Сербии»[275].

Еще в 1835 г. после отмены Сретенского Устава Рикман внес в этот документ свои исправления для его возможной доработки в будущем. В частности, замечания касались статей о развитии внутренней торговли и промышленности. Уже тогда Рикман отмечал, что Милош ведет обширную торговлю и характеризовал его как «первого капиталиста Сербии»[276]. Монополизировав многие виды торговли, он препятствовал ее свободному развитию в княжестве. Критиковал Рикман и статью, касавшуюся системы образования. Меры, предложенные Уставом в этой области, казались ему недостаточными. «Народ сербский имеет крайнюю надобность в образовании, от невежественного его состояния проистекают не только грубость нравов, но и самое неустройство края», – считал Рикман[277]. Будучи неграмотным, Милош, по выражению российского представителя, «совершенно чуждался просвещения» и даже сыновей своих обучал весьма небрежно. Тщеславие Милоша, казалось бы, удовлетворенное получением прав наследственного княжения, нашло новое выражение в стремлении приобрести титул «светлости». «Отказать ему в этом титуле значило бы поколебать наше влияние», – заключает Рикман, не замечая, что оно к тому времени уже было в значительной степени утрачено как вследствие внутренних событий, так и в результате вмешательства в русско-сербские отношения третьих стран.

Поскольку работа над Уставом продолжалась, Милош, не имея возможности противостоять этому, попытался извлечь из нового законодательства максимум личных выгод. Князь пригласил из Австрии двух юристов – В. Лазаревича и Й. Хаджича[278]. Они должны были выработать новые законы для княжества, причем Милош в специальном послании высказал им свои требования в этой области. Проект Устава, над которым трудились Лазаревич и Хаджич, провозглашал: «Сербия есть княжество, во внутреннем правлении своем свободное»[279]. Князь должен управлять всеми внутренними делами наряду с учреждаемым княжеским Советом. Скупщина остается традиционным органом народного представительства. Пытаясь взять под контроль разработку Устава, российский кабинет претворял в жизнь свои планы по устройству княжества. По замечанию И. С. Достян, Устав должен был регламентировать лишь административную жизнь Сербии, исключив все статьи политического характера[280]. Но сугубо административная реформа не могла удовлетворить старейшин, которые ждали преобразований во властных структурах. Члены Совета – Ефрем Обренович, Стефан Стефанович, Илья Милутинович, Лазарь Феодорович, Миленко Радойкович и Павел Станишич направили Ващенко письмо, в котором изложили свои претензии к Милошу. «Для князя нашего нет ничего священного: присяга его в соблюдение Устава 1835 г., словесное его обещание князю Долгорукому в 1837 году и самый указ его того же года, также и письменное обещание императорскому министерству об установлении в Сербии законного порядка – все нарушено князем Милошем», – жаловались сенаторы[281]. Они указывали на то, что князь отдает предпочтение советам английского консула, а переписка его с английским представителем в Константинополе ведется с явным нарушением таможенных законов, не проходя необходимых карантинных мер. Сенаторы свидетельствовали о следующих злоупотреблениях князя: «Сербские старейшины без всякой надобности сменяются либо перемещаются из одного места в другое, а люди неспособные возводятся на степени, коих не заслуживают; преданные покровительнице России – угнетаются и бывают преследуемы князем; народная казна… растрачивается… князь ведет явную и тайную переписку с английскими агентами… духовенству препятствует князь в отправлении церковных и консисториальных действий… карантинные правила и законы князь сам нарушает»[282].