Майя Плисецкая. Рыжий лебедь. Самые откровенные интервью великой балерины - Николай Ефимович

После премьеры толпа гостей, поклонников, журналистов (многие приехали в Питер специально) рванула за кулисы и там, окружив композитора, попеременно душила его в объятиях и рвала на части, выражая восхищение и пытаясь взять интервью… Любая поп-звезда умерла бы от зависти, а стойкий Родион Константинович, переждав этот девятый вал, отправился вместе со своими гостями в служебные апартаменты. Там Гергиев поднял бокал с шампанским в честь Щедрина: «Дай бог еще много раз: чтобы вы писали историю, а мы ее озвучивали! – И тут же весело добавил, что очень переживал, все ли получится: – Но я сразу понял, что все будет хорошо, когда появились невесты (сцена в Лондоне, когда Левшу вовсю соблазняют местные барышни. – Ред.)!»

– Все звучало волшебно, – признался Щедрин. – Вы сделали такое крещендо с этими свирелями и флейтами, что звучало так… – Родион Константинович показал голосом, как именно, и добавил смеясь: – Очень сексуально!»

Щедрин в день премьеры, несмотря на триумф, все же был «не в своей тарелке». Для полного счастья ему не хватало рядом Майи Плисецкой. Так уж случилось, что именно в день премьеры она повредила ногу. Прямо на сцене. Майя Михайловна пошла в буфет за водой для Щедрина – чтобы сам он не отрывался от последней репетиции. А здание театра новое, много там еще заковыристых мест. Но великая в искусстве женщина – она и в жизни великая. Чтобы не прервать драгоценной репетиции, еще несколько часов терпела боль и улыбалась. В результате было уже невозможно вечером ехать на спектакль. «Вот такая адова жизнь», – невесело пошутила Плисецкая: неизменно рядом все два с половиной года, пока Щедрин писал оперу, на всех читках и репетициях. И на тебе…

Вечером после премьеры уже в отеле Майя Михайловна попросила мужа рассказать все-все, до мелочей. И Родион Константинович, поедая присланные в подарок вкуснейшие питерские эклеры (весь день было не до еды), во всех красках рассказывал о своем любимом Левше и его потрясающей блохе.

Родион Щедрин:

– Исключительно искренний и дружелюбный интерес Гергиева к моей музыке дал мне в творчестве второе дыхание.

– В «Левше» появляются девушки, которые танцуют канкан. Поклонники классической оперы могут не понять?

– Честно признаться, я ничего не придумал. Но, может быть, я продлил на полшага дальше то, что хотел сказать Лесков. У меня была одна проблема: в лесковской повести нет ни одного женского персонажа. Что для оперы, увы, совершенно неприемлемо. Поэтому я ввел Шарлотту, исторический персонаж, дочку короля Георга III. У Лескова просто написано: англичане говорят. Мне лучше было передать все это в женских «голосовых связках».

– Левша для вас по большому счету кто?

– Это не просто косой неграмотный мастеровой из Тулы с золотыми руками. В нем сошлись все важнейшие черты русского характера: самобытная одаренность, смекалка, самоирония, безразличие к человеческой жизни, пагубная страсть к алкоголю… А вообще история Лескова – это вечная история: без документа «принимать не велено». Так и в жизни. Вот волею печальной судьбы мы поехали в «Скорую помощь», когда сейчас случилось с Майей Михайловной (притом что ее, конечно, узнали, я готов был оплатить все)… Но оказалось, что бюрократия усилилась. Слова Лескова – нации в назидание. У него как сказано: шкура-то овечья, а душа-то человечья. Надо к человеку относиться с пониманием. Потому Лесков вне времени.

Валерий Гергиев:

– Любой дирижер нашего времени может только мечтать о таком подарке. Все это путешествие в лесковскую идею – одно из самых сильных переживаний в моей жизни. Думаю, что для Родиона – тоже. Это далеко не итоговая, но вершинная творческая акция.

31 июля 2013 г.

Валерий Гергиев и Родион Щедрин «продлили на полшага дальше то, что хотел сказать Лесков».

Майя Плисецкая: Я просто обалдела, увидев этот портрет!

Майя Плисецкая и Родион Щедрин специально прилетели из Мюнхена в Питер на «Левшу» – премьерный спектакль в Мариинском театре. Сама премьера новой оперы Щедрина по знаменитой лесковской повести с триумфом прошла летом. К сожалению, Майя Михайловна не смогла быть рядом с мужем в тот знаменательный вечер – прямо на генеральной репетиции повредила ногу, пришлось отлеживаться в отеле. К счастью, все обошлось.

Москва тоже припасла сюрприз для легендарной балерины. В самом центре на стене дома по Большой Дмитровке появился огромный граффити-портрет – Плисецкая в роли своего знаменитого Лебедя. Сделал его известный бразильский художник Эдуардо Кобра в ходе арт-фестиваля, проводимого Департаментом культуры столицы.

Мы дозвонились до Майи Михайловны.

– Майя Михайловна, этим вашим портретом в Москве все любуются. Я был свидетелем, как прохожие в изумлении останавливались: это же Плисецкая! Откуда она здесь?!

– Бразильцы любят такие яркие цвета.

В разговор включается Щедрин:

– Это уникальная вещь и полная неожиданность для Майи. Когда нам послали фотографию, которую сделал художник Володя Шахмейстер, мы с Майей просто обалдели. Не зря мы родились в Москве!

– Майя Михайловна, а вы знакомы с самим художником?

– Нет. Но мне сказали, что он делал такие портреты известных людей в Нью-Йорке, в Берлине.

– Для вас это действительно подарок к дню рождения?

– Это просто потрясение. Художник сделал работу раньше. И, наверное, не думал о дне рождения. Но вот так замечательно получилось.

– В ваш день рождения Мариинка покажет премьерный спектакль – оперу «Левша» на музыку Родиона Константиновича.

– Это царский подарок.

– Летом вам не удалось побывать, к сожалению, на самой премьере из-за травмы ноги. Как сейчас чувствуете себя?

– Да уже почти все в порядке. Я уже хожу.

– Майя Михайловна, в царской ложе Мариинки появитесь как раз в том замечательном платье от Кардена, которое летом привозили на премьеру?

– А у меня только Карден. Любое платье надень – все Карден.

– Вы были в Мариинке на всех репетициях «Левши», вы ездите вместе с Родионом Константиновичем на его премьеры…

– И я счастлива. Сейчас он еще одну вещь написал, уже после «Левши». И это очень интересная тема. Но он пока не разрешает говорить о ней.

– Майя Михайловна, от имени наших читателей поздравляем вас с днем рождения. Желаем здоровья и надеемся на то, что вы будете нас по-прежнему радовать.

– Я постараюсь.

– И, конечно же, вместе с Родионом Константиновичем. Вас друг без друга немыслимо представить.

– Ну вот и не надо нас воспринимать по отдельности.

21 ноября 2013 г.

Этот «уличный» портрет очень нравился Плисецкой.

Плисецкая так мечтала еще раз выйти на сцену Большого

Великая балерина ушла из жизни на 90-м году из-за обширного инфаркта.

Когда появилась страшная новость, я не поверил. И тут же стал лихорадочно набирать телефонный номер квартиры в Мюнхене, где живут Щедрин и Плисецкая. Вот сейчас услышу ее бодрое, приветливое «Слушаю вас, Колечка. Как там в Москве дела?..»

Увы… Сегодня днем дома Майе Михайловне стало плохо, ее увезли в клинику – обширный инфаркт. По словам друзей знаменитой семьи, врачи пытались сделать все возможное, но сердце Плисецкой оказалось слишком слабым, измотанным годами. Родион Константинович, муж Майи Михайловны, сам не смог подойти к телефону. Он – на сильных лекарствах. Они ведь не мыслили жизни друг без друга.

Казалось, Плисецкая будет всегда. Нет, я понимал, что года неумолимо идут. Но я настолько привык к нашим постоянным встречам то в Москве, то в Мюнхене, то в Питере, к этим ее неожиданным, но всегда радостным звонкам – «Вот решила позвонить, просто так, узнать, что нового…»

Я понимал каждый раз, что разговариваю с мировой легендой, что надо больше записывать, что как журналисту это непростительно, но с ней было так удивительно легко и интересно, что хотелось этим просто наслаждаться. Причем несмотря на легендарный уже возраст, в каждом слове Майи Михайловны сквозила такая жажда жизни, какая многим молодым и не снилась.

Последний раз мы разговаривали несколько недель назад. Обсуждали как раз предстоящий осенью ее юбилей – 90 лет со дня рождения. Как она хотела его встретить! Встретить в Москве, на любимой сцене Большого театра. «Мне уже звонили из театра, там уже идет подготовка, мы даже обговорили, кого бы я хотела видеть на сцене», – признавалась Майя Михайловна.