Корректор жизни - Сергей Белкин

Владимир Васильевич решил здесь, возле старого универмага, пересечь Пушкина и, парком выйти на Центральный луч. Пока ждал зеленого сигнала светофора, поглядывал на противоположную сторону, где, некогда собирались футбольные болельщики.

Эх, ну и времена были! Ведь наша команда играла в высшей лиге чемпионата СССР! Мы видели всех звезд - Яшина, Боброва, Воронина, Метревели, Численко, Цинклера, Мунтяна...

Да, мы знаем, что такое одновременный выкрик тридцати тысяч глоток - это было слышно по всему городу!

В день матча перекрывалось движение в центре, транспорт шел только в сторону стадиона, после окончания матча Бендерская, Измайловская, Подольская, Щусева, Болгарская - все превращались в мощные пешеходные потоки, пока тридцать тысяч зрителей не разойдутся по домам. Все винные подвальчики, все рюмочные, пивные, буфеты, продовольственные отделы магазинов - все испытывали колоссальную перегрузку, торговля захлебывалась от покупателей...

Зеленый сигнал и поток пешеходов вернули профессора Смирнова в сегодняшние времена.

Когда-то у входа в Соборный парк рос огромный перистолистый вяз. Его мощный ствол окружала круглая скамейка. На ней полагалось сидеть старичкам и читать газеты, купленные в киоске. Вязу было более ста лет, когда пришлось его, засохшего, выкорчевать, а скамейку уничтожить. Но в парке оставалось еще немало старых деревьев, да и новые вырастали не хуже.

Сколько же лет прошло с того дня, когда его вместе с одноклассниками приводили сюда что-то расчищать, собирать мусор, вскапывать...

Помнится, тогда было очень много ворон и воробьев.

Вороны совершали ежедневные миграции. Утром улетали куда-то в сторону Долины Роз, покрывая небо огромной стаей, и перелет этот продолжался несколько минут, потом вечером все повторялось заново, - вороны возвращались на ночлег. Рассаживаясь по деревьям, они громко и сварливо каркали дружным хором, бомбили прохожих, да так, что асфальт становился сплошь белым от их засохших испражнений.

Горе тому, кто осмелится пройти под деревьями в эти минуты.

Что касается воробьев, то стоило, даже не глядя, бросить камень в крону дерева, и вы обязательно попадали в воробья: он вместе с камнем падал на землю. Воробьев было одно время принято уничтожать, по улицам ходили пацаны, нанизывавшие убитых воробьев на веревку в виде ожерелья.

Дело в том, что с воробьями, как раз тогда, боролись китайцы. Они подсчитали, сколько пшеничных и рисовых зерен съедают китайские воробьи и решили от них избавиться. Способ избавления был чисто китайский: все китайцы одновременно начинали палками стучать по стволам деревьев, пугая несчастных воробьев. Воробушки от страха не садились на деревья и летали, пока не падали замертво. Этот кошмар охватывал всю китайскую страну! То есть одновременно все китайцы выходили на улицы и стучали, отпугивая воробьев. Кончилось это весьма поучительно. От воробьев китайцы таки избавились почти полностью - упорства этому народу не занимать. Но тогда, почувствовав волю, расплодилось множество гусениц, тли, мошкары и прочего, что уничтожило посевы с гораздо большей эффективностью, нежели это могли сделать воробушки.

Так, благодаря китайцам, весь мир на наглядном примере, воочию убедился, как неустойчиво равновесие природы, как легко его нарушить.

Воробьев-то, однако, уничтожать перестали, а вот друг с другом пока не разобрались. Все время одни люди начинают вытеснять "со своих лужаек" других людей, и нет этому конца.

Вороны куда-то теперь подевались, во всяком случае, их осталось очень мало. Зато расплодились горлицы египетские, - раньше их было очень мало.

ЧЩдные, нежные, красивые птицы.

Собор белел сквозь деревья. Кстати сказать, его довольно трудно было фотографировать: он такой белоснежный, что в обычный, даже пасмурный, день, снимая кого-нибудь на его фоне, приходилось давать выдержку не более 1/250 секунды. Иначе получалась передержка.

Под Новый Год на площадке перед Собором, - там, где теперь восстановленная колокольня, - раньше устанавливали огромную ёлку. Ёлку привозили с Карпат. Вокруг работали фотографы с фанерными задниками, раскрашенными традиционными зимними сюжетами с Дедом Морозом, Снегурочкой, санями и лошадками...

"Сание ку зургэлэй..."

После запуска первых спутников на фанерном небе стали обязательно рисовать Спутник, - это пользовалось спросом. Популярными стали многочисленные кафе "Спутник", по радио шла юмористическая передача "Веселый Спутник", а потом были Белка и Стрелка, а потом - Юрий Гагарин! И уже много позже у космонавта Волынского обнаружился родственник в нашем городе - дядя Юзя, работник типографии. По местному радио и телевидению тогда об этом много говорили и показывали, как дядя Юзя звонил своему знаменитому троюродному племяннику: "Алло, это Звездный Городок? - Это дядя Юзя ...".

Владимир Васильевич шел по аллеям парка, и на душе было легко и спокойно. Он любил все, что его окружало, он любил этот город больше всего на свете, ему он отдал все, что мог отдать, и, все равно, получил он от города и от людей намного больше.

Город с мудростью и терпением Просветленного Мастера, живущего уже много сотен лет, оберегал и ласкал, обогревал и охлаждал, прощал и научал мудрости, показывал красоту и уродство, открывал добро и зло, скорбел и сострадал, расцветал и ветшал, он был вместе со своими жителями и в миг зачатия, и при рождении, он проживал с ними все трудности жизни и принимал их в себя после смерти.

Город прощал измены и продолжал питать добротой память и души даже тех, кто его покинул, наполняя их жизнь высоким нравственным чувством и на далекой чужбине, он утешал проклинающих его, пребывая гордо и спокойно в вечности, продолжая источать любовь ко всем, кто жил в нем, кто позабыл его.

Ответь, разве мало тебе того, что даже сейчас видят твои закрытые глаза? Почему тебе нужно еще и осязание? Зачем твоим губам розовая мочка этого уха? К чему запускать пятерню в эти прекрасные волосы и ощущать в ладони тяжесть запрокинутой головки? Какая сила влечет твои пальцы на упругие ускользающие вершины, что ищут они в потаенных ущельях?

Владимир Васильевич уже обходил Собор, вспоминая, как когда-то, вроде бы, не так давно, на этом месте располагалось популярное кафе "Холодок", как услыхал:

-- Владимир Васильевич!

-- О, Валерий Михайлович!

Его окликнул сидевший на садовой скамейке Валерий Михайлович Почапский, доцент Политехнического института.

-- Никак, в Храм? - Спросил Валерий Михайлович.

-- Да нет, я просто...

-- А я, признаться, стал захаживать... Ну, как вы?

-- Да, по-прежнему.

-- На пенсии? - допытывался Почапский.

-- Нет, работаю пока...

-- Молодец. Да и выглядите вы, дай-то бог каждому! Как супруга?

-- Давно же мы не виделись, Валерий Михайлович. Я уж почти два года, как овдовел.

-- Ай-яй-яй, какая цветущая женщина была! Как же так?

-- Рак...

-- Упокой, Господи душу ея! Мир ее праху!

-- А вы-то как?

-- Да я на пенсии...

-- А дети как?

-- Ничего, Слава Богу... Сын со своей семьей в Ленинграде, живут нормально. Он работает коммерческой фирме, программист, зарабатывает хорошо. Правда, науку пришлось бросить, а то был бы уже доктором, - он же в физтехе работал, у академика Захарченко. А дочка здесь... Она же вышла замуж за сына Кройтору, который в ЦК курировал здравоохранение...

-- Ну, и как? Они с вами живут?

-- Да нет, мы с женой сами живем, а она, скажу вам по секрету...Ведь чуть не половина аптек в городе теперь им принадлежит... Так что, грех жаловаться, - и за границу ездят, и машина у них, и дом - полная чаша. Так что, нечего бога гневить, все нормально... А вы все там же работаете?

-- Да, я в той же лаборатории, ну и в Политехе на пол ставки профессора.

-- Хватает?

-- Мне одному, в общем, конечно, хватает, хотя, если назвать вещи своими именами...

-- Ой, и не говорите... Мне моей пенсии не хватит, чтоб заплатить за квартиру! Если б зять не помогал...

-- Валерий Михайлович! - к ним приближалась рыжая старуха в красной мини юбке, зеленой с фиолетовыми полосами блузке и желтым тюрбаном на голове.

-- О-о-о, Мирра Яковлевна! Присаживайтесь, дорогая!

-- Мерси. Я сегодня вас с утра вспоминала, а где же Мурочка?

-- А она дома осталась, что-то голова у нее заболела...

-- Да, с погодой что-то ужасное! Здесь ужасный климат. Вчера Сильва звонила, у них великолепная погода! В Калифорнии...

-- Ну, я пожалуй, пойду, - начал Владимир Васильевич.

-- Ой, простите, я вам помешала! Я сейчас ухожу...

-- Нет, нет, - решительно прервал ее Смирнов, мне, и правда, пора идти. До свиданья, всех благ.

Владимир Васильевич несколько ускорил шаг: "Еще не хватало эту взбалмошную старуху слушать. Как они мне надоели эти помешанные на загранице! Нет ничего страшнее, чем слушать рассуждения о том, как у нас все плохо, и как у них все хорошо".