Припять – Москва. Тебя здесь не ждут, сталкер! - Алексей Молокин

Ночка вытащила из наплечной кобуры когда-то подаренный одним расчувствовавшимся бандюком «Глок», дослала патрон в ствол и зашагала к «Совушке». Пусть скоро полдень, пусть пулеметные расчеты периметра ее увидят – пусть, но оставаться здесь было нельзя – Зона не хотела ждать.

Издалека слышался топот, скулеж, хныканье, твари Зоны вышли на охоту. На гон это было не похоже, но твари двигались целеустремленно, не показываясь Ночке на глаза, но ощущаясь все ближе, почти рядом. Они гнали ее к дельтаплану, она чувствовала их своей истончившейся кожей – вон там, за кустами, стая слепых собак с поводырем-контролером, а там, слева, где торчат из бурого борщовника решетчатые лопухи завалившейся антенны, – пара кровососов, а там…

Ночка вышла к дельтаплану через час с небольшим. Закрепила на багажнике мешки с хабаром, сталкерские рюкзак и разгрузку, оказавшиеся почему-то совсем рядом, да еще и на самом видном месте, – не пропадать же добру. Места для разбега было, конечно, маловато, но ничего, и не с таких пятачков взлетать приходилось, справимся!

Вой, хныканье и топот раздавались уже совсем рядом. Девушка забралась на пилотское место и включила мотор. Затрещало реле, воздушный винт дернулся раз-другой и встал. Видимо, вечная батарейка оказалась на проверку не такой уж и вечной. А может быть, просто не потянула стартер советского производства. Запасной батарейки у девушки не было, старая, по всем законам, должна была еще работать и работать, но подвела, скисла, словно какой-то поганый «энерджайзер». Сдох заяц, не добежал… Теперь все. Не взлететь. А значит, пожить осталось совсем немного, полчаса до смерти, и это еще если очень повезет. Впрочем, ждать не имело смысла, только вот убивать себя было очень страшно. Ночка подумала о том, что с ней сделают твари, но решимости не прибавилось, только стало еще страшнее. А Зона вокруг уже кричала в голос, страшно и торжествующе, и крик ее слышало все Ночкино тело, маленькое и беззащитное, грешное и глупое – но свое. Контрабандистка зажмурилась и сжалась, пытаясь превратиться в молекулу, атом, точку, и у нее почти получилось, только внутри этой точки все так же бешено и больно колотилось сердце.

Дельтаплан вздрогнул, качнулся и пошел вверх, словно кто-то могучий устал ждать и мягко, но мощно наподдал снизу, выпроваживая незваную гостью, серо-рыжий дакрон на крыльях выпучился меж тонких нервюр, заскрипели натянувшиеся растяжки. Когда Ночка решилась и открыла глаза, Зона была далеко внизу, и восходящий воздушный поток возносил аппарат все выше и выше. Нет, не внизу была Зона. Зона не бывает вверху или внизу – она всюду, и либо ты внутри Зоны, либо она внутри тебя.

Ночка безжалостно скрутила некстати высунувшуюся откуда-то из подсознания визжащую, истеричную девку в тугой комок и усилием воли выкинула из себя прочь. Потом взялась за управление, выровняла аппарат и легла на курс к знакомому разлому.

«Такое бывает, – думала она, – редко, но бывает. Чтобы “трамплин” вот так ни с того ни с сего возник прямо под крыльями и не разорвал в клочья, а бережно, словно младенца, вознес над Зоной. Такое бывает».

Хотя прекрасно знала, что такого – не бывает.

Но женщины редко задаются вопросами «почему так», даже контрабандистки, для женщин все значительно проще – захотела жить, вот и живу, и хорошо, и нечего об этом раздумывать попусту, а то ведь и сглазить недолго.

Она покачала дельтаплан по курсу, проверяя управляемость, и на глазок прикинула высоту. Метров двести… Высоты хватало, чтобы дотянуть до части, оставалось только миновать периметр со сторожевыми вышками, но тут уж – как повезет. Возможности маневра у контрабандистки не было. Пройти над вышками на бреющем – тоже. Достанут.

Она впервые летела над Зоной днем, Зона всегда была для нее ночным существом, ощущавшимся как сплетение каких-то странных, словно живых потоков, агрессивных, безразличных, а иногда даже доброжелательных. Как будто она летела над огромным городом. Нет, не городом, скорее телом, существом. А сейчас привычная Зона словно затаилась, прикинулась мирной и даже благостной. Лес, поле, поселки какие-то, заборы… Таких мест на территории бывшей великой страны несчетное множество, а что людей не видно – так в российской глубинке сверху тоже людей не видно. И снизу тоже не везде. Мало людей стало, но есть же… И все-таки ощущение огромного замкнутого купола, полусферы, ограниченности мира не пропало. Это было похоже на модель вселенной в представлении средневековых ученых, оставалось только долететь до края хрустального купола и заглянуть за этот край. Там, за краем, была Большая Земля, там был настоящий мир без майора Репрингера и Кардана, мир с дальними дорогами и живыми городами, с такими разными людьми, в этот мир можно и должно было уйти, потому что сегодня Зона ее исторгла из себя навсегда. А Зона ничего не делает просто так, и ей лучше не перечить. А сталкер – что ж, сталкер пусть остается здесь, судьба, значит. Или наоборот, не судьба.

«Совушка» прошелестела мягкими крыльями над периметром, аккуратно развернулась против ветра и стала заходить на посадку. Внизу не стреляли. Ночка не знала, что майор запретил стрелять, хотя стрелки все равно ее не видели, не могли видеть – Зона вывела ее через черный ход и позаботилась о ее безопасности.

Бывшее футбольное поле надвинулось, выровнялось, быстро покатилось за спину, мягко толкнуло под крылья воздушной подушкой. «Совушка» словно не хотела садиться, словно чувствовала, что это ее последний полет, и пришлось всем телом навалиться на ручку, прижимая аппарат к земле. Дельтаплан дал козла, потом с хрустом коснулся площадки, пропахал сломанным шасси кривые борозды, чиркнул крылом по жухлой траве, развернулся и, наконец, замер. Все правильно, совы плохо летают днем и плохо садятся на землю. Их время – ночь. Девушка освободилась от ремней, выбралась на поле и упала на четвереньки.

И только тогда ее увидели.

Майору Репрингеру было о чем беспокоиться. Мало того что пропал ценный товар, который контрабандистка обязана была доставить из Зоны этой ночью, мало того что прапорщик Карданов, который должен был встретить эту самую контрабандистку, безобразно напился и нарушил все, что можно было нарушить. Ну, напился и напился, это ладно, с кем не бывает. А вот то, что открыл спьяну пальбу, – это уже серьезно, это трибунал. И в Зону ушла Ночка тоже без его, майора, ведома и дозволения, да еще на увечном аппарате. Так что под трибунал пойдет не только прапорщик Карданов, но скорее всего и он, майор Репрингер, тоже. Потому что Кардан непременно проболтается. Да что там проболтается… И так все всё узнают, все ведь так или иначе от Зоны кормятся. И полковник Хрыкин, и генерал Курощапов, и далее по иерархии. Так что трибунал скорее всего просто формальность. Разжалуют и отправят туда же, в Зону, искупать. А там – там уже знают, кто в Зону идет, те же когда-то прикормленные лично им, майором Репрингером, бандюки и встретят. Потому что как ни корми, а поглумиться над съежившимся бугром все равно приятно. Или кто-то из вольных сталкеров, там тоже есть подходящие человечки. Начальство у нас не любят, а уж бывшее и вовсе ненавидят, потому как дозволено и действующим руководством негласно поощряется. А это, стало быть, «при выполнении…». Ну и так далее. Хотя, может, и пронесет… Эх, хорошо бы, если бы пронесло! Если пронесет – валить отсюда надо, в отставку, на пенсию, в бега, наконец… Благо, запасец на старость имеется… Если его не реквизируют, конечно…