7-е небо - Джеймс Паттерсон

— Наши пути разошлись, — сухо заявил Малколм. — Я в Тихуане, а она — в тюрьме.

В зале послышались смешки.

— Давно вы знаете мисс Мун?

— Да года три.

— Правда ли, что двадцать первого января этого года мисс Мун позвонила вам примерно в одиннадцать тридцать вечера и попросила прийти к ней, потому что у одного из ее клиентов случился сердечный приступ?

— Нет.

— Переспрошу для ясности: вы говорите, что Джуни не звонила вам с просьбой помочь избавиться от тела Майкла Кэмпиона?

— Нет, мэм, она мне не звонила.

— А полицейские спрашивали вас о расчленении и вывозе тела Майкла Кэмпиона?

— Ага. Я им сказал, что я этого не делал.

— Вы сказали правду?

Малколм засмеялся:

— Да-да, я говорил им правду. Я никогда никого не расчленял. Я не выношу вида крови. Я даже бифштекс ем хорошо прожаренным. Вся эта история — самая бредовая выдумка, какую я слышал.

— Согласна, — поддержала его Дэвис. — Самая что ни на есть бредовая.

Юки вскочила на ноги:

— Протест, ваша честь! Мнение мисс Дэвис по этому вопросу несущественно.

— Поддерживаю.

Дэвис круто развернулась, сделала несколько шагов к присяжным и вновь повернулась к свидетелю.

— И тем не менее, — сказала она звучным голосом, эхом отразившимся от дубовой обшивки зала, — согласно показаниям полицейских, мисс Мун заявила, что вызвала вас, потому что у мистера Кэмпиона случился сердечный приступ, и, когда вы приехали к ней в дом, мистер Кэмпион был мертв.

— Липа от начала до конца. Ничего подобного не было. — Малколм откровенно веселился.

— Затем полицейские заявили, что мисс Мун рассказала им, как вы расчленили мистера Кэмпиона ножом и вместе с ней увезли останки мистера Кэмпиона и выбросили их в мусорные баки. Это было?

— Да ни в жизнь! Лапшу вешают. К тому же я плохо умею обращаться с неэлектрическими инструментами.

— О’кей, мистер Малколм. По вашему мнению, отчего мисс Мун такое сказала, если это неправда?

— А просто так. — Малколм взглянул на Джуни странными зелеными глазами. — Потому что она же дура, как из умственно отсталой школы. Она запоем читает любовные романы, смотрит «мыльные оперы»…

— Обвинение просит исключить это, ваша честь, — сказала Юки. — Все до единого вопросы открывают неограниченный простор для домыслов.

— Ваша честь, показания мистера Малколма важны для установления степени доверия к словам моей подзащитной.

— Разрешается. Продолжайте, мистер Малколм.

Юки, звучно вздохнув, опустилась на стул между Гейнсом и Рыжим Псом.

Малколм продолжал:

— Я и говорю, это все мое мнение. Когда копы спросили, трахалась ли она со знаменитым Майклом Кэмпионом, они, сами того не желая, запустили широкоэкранную, в три Д, фантазию Джуни, заветную мечту этой тупой маленькой шлюхи…

— Благодарю вас, мистер Малколм. Предъявляли ли вам обвинение в соучастии?

— Ну, копы попытались, но прокурор знал, что они не могут обвинить меня на основании непонятного признания, тем более что Джуни его, как это говорят, отозвала.

— Благодарю вас, мистер Малколм. Свидетель ваш, — с усмешкой сказала Дэвис Юки.

ГЛАВА 75

Юки прочитала записку Лена, отметив, что предложенная им линия допроса в точности совпадает с той, которую она спланировала, но спохватилась, что недооценивала важность Малколма для защиты и, соответственно, необходимость дискредитировать его показания.

Юки встала и подошла к месту свидетеля:

— Мистер Малколм, вы сегодня пришли сюда добровольно?

— Не совсем. Длинная рука правосудия сграбастала меня за шкирку и выдернула из уютного сисястого бара в Тихуане.

— В Мексику друзей повидать ездили, мистер Малколм? — спросила Юки, перекрывая смех зала. — Или получилось как в пословице — сколь веревочке ни виться, а конец будет?

— И то и другое, — пожал плечами Малколм, сверкнув на секунду жуткой улыбкой, в которой недоставало зубов.

— Несколько минут назад вы поклялись говорить правду, не так ли?

— А я ничем против правды не погрешил.

Юки взялась за барьер перед свидетелем обеими руками:

— Как вы относитесь к подсудимой? К мисс Мун?

— Джуни — классная девчонка.

— Давайте попробуем уточнить это определение, о’кей?

Малколм пожал плечами:

— Валяйте уточняйте.

Юки позволила себе улыбнуться, чтобы показать присяжным, насколько она владеет собой:

— Если бы Джуни Мун могла сегодня свободно уйти отсюда, вы провели бы с ней ночь?

— Еще бы! Конечно.

— А если бы ей понадобилась почка, вы отдали бы ей свою?

— У меня же их две? Почки?

— Скорее всего да, у вас их две.

— Ну тогда, конечно, я отдал бы ей почку. — Рики Малколм широко ухмыльнулся, желая показать, какой он щедрый парень.

— За вашу трехлетнюю связь вы чем-нибудь делились с подсудимой? Вы охотно это делали?

— Да.

— А как вы к ней сейчас относитесь?

— Ну, это личное.

— Ваша честь, это что, шоу доктора Фила? — вмешалась Дэвис. — Какое отношение…

— Если суд даст мне минуту, я покажу, какое отношение, — перебила Юки.

— Протест отклоняется, мисс Дэвис. Продолжайте, мисс Кастеллано.

— Благодарю, ваша честь. Мистер Малколм, ваши чувства ни для кого не секрет. Не могли бы вы закатать рукав и показать руку присяжным?

Малколм таким желанием не пылал, и лишь когда судья приказал ему подчиниться, задрал рукав и показал руку.

Густая сеть татуировок, так называемый «рукав», покрывала бледную кожу Рики Малколма от запястья до плеча. Среди змей и черепов выделялось алое сердце с инициалами Р.М., нанизанное на острый рожок нежной растущей луны.

— Мистер Малколм, не могли бы вы объяснить нам, что означают буквы под изображением сердца?

— С-Ч-Л-М-Д-М?

— Совершенно верно.

Малколм вздохнул.

— Это сокращенно: «Скажи, что любишь меня, Джуни Мун».

— Стало быть, мистер Малколм, можно сказать, что вы любите подсудимую?

Малколм долго смотрел на Джуни. Лицо его стало напряженным, тяжелым, напускная веселость хитрой бестии куда-то делась. Джуни неотрывно глядела на него огромными графитно-серыми глазами.

— Да, я ее люблю.

— Достаточно сильно, чтобы солгать ради нее?

— Конечно, я совру ради нее, какого черта?

— Благодарю вас, мистер Малколм. Больше вопросов к свидетелю нет, ваша честь. — И Юки отвернулась от Рики Малколма.

ГЛАВА 76

Ровно в восемь утра Джейкоби призвал собрание к порядку и попросил меня выступить перед всем отделом, ввести сотрудников в курс дел об убийствах с поджогами и рассказать, насколько продвинулось расследование (естественно, ни черта оно не продвинулось). Я вышла вперед в джинсах, майке со стразами, мокасинах и вытертой джинсовой куртке, которую оставила в квартире Джо за несколько дней до пожара.

Это был весь мой наличный гардероб.

Разумеется, меня встретили восторженными свистками, а один мясистый старый служака крикнул:

— Отличный прикид, сержант!

— Заткнись, Маккрекен! — крикнул ему в ответ Рич, отчего я залилась краской, а сотоварищи-полицейские смеялись и отпускали сальные замечания. Только когда Джейкоби пнул боковину стола и глухой удар заставил собравшихся замолчать, я подробно рассказала о делах Мичемов и Малоунов.

Затем распределили поручения, я села в машину с Конклином, и поехали мы колесить по темным вонючим переулкам в районе Мишн-стрит, снова занявшись черной работой, надеясь хоть на что-то в отсутствие сколько-нибудь надежной ниточки.

Первой нашей остановкой стал ломбард «Золото и прочее» на Полк-стрит, забитый устаревшей электроникой и музыкальными инструментами, с полудюжиной витрин с вульгарными дешевыми побрякушками. Владелец «Золота» Руди Виталь, страдающий ожирением, в очках с толстыми стеклами и при жидких волосах, известный укрыватель краденого, использовал ломбард в качестве офиса, но настоящие сделки проворачивал в машинах, барах — где угодно, только не здесь.

Я отдала инициативу Конклину, потому что внутри у меня все еще дрожало от крутого виража, который сделала жизнь всего двенадцать часов назад.

Словно крутилась заевшая пластинка: я то и дело вспоминала, чего пожар стоил мне в плане сувениров прошлого: моя куртка «Вилли Мейс», индийская керамика, вещи матери, ее письма, где говорилось, как она меня любит, — она никогда не умела выразить это вслух и изливала признания на бумагу, уже умирая.

Конклин показывал Виталю фотографии драгоценностей, предоставленные страховой компанией, а я бездумно смотрела на витрины, стоя как в тумане и ничего в принципе не ожидая увидеть. И вдруг словно кто-то крикнул «эй!» мне на ухо: на бархатной подставке за стеклом лежало сапфировое колье Пэтти Малоун.