Четверо с базарной площади - Евгений Титаренко

— А Банник где? — спросил Фат.

— Что мне Банник! Я сам себе хозяин! А Банник сопля! Не мужик Банник, не уркаган! Трус Банник — вот что я скажу! И не один я, а все говорят!

— Кто говорит? — осторожно поинтересовался Фат.

— Все! Был тут один с недельку, напились, думали, меня нет, а я на кухне: «Трус, говорит, ты, Банник!» А этот — завяжу… Ты понял?! А еще говорит мне… — Кесый неожиданно всхлипнул. — Ты представляешь, Фат, друг до гроба, что он говорит!..

Кесый обнял Фата и уткнулся ему в живот. Фат поморщился, но стерпел.

— Он говорит… — продолжал Кесый, — пойдешь в детдом… Это я в детдом! Строем ходить! В галстуке красном! — Кесый опять разошелся. — Сам пьет, гуляет, а я в детдом! Да я вот взял и тоже напился! Мы, Фат… Слушай, Фат… — Кесый поднялся и поманил его пальцем, хотя Фат стоял вплотную к нему. — Мы с тобой, Фат, сами организуем дело!.. — зашептал он на ухо. — Идем, я тебе штуку одну покажу… Только — гляди! Я — в законе! Я, случай чего, р-раз — и все… Р-раз — и все…

Держась за плечо Фата, он вышел в сени, попытался дотянуться до чего-то по бревенчатой стене, но упал.

Фат поднял его и уже не выпускал, пока он, бормоча что-то несвязное, вытаскивал мох, которым были прошпаклеваны стыки между бревнами.

Под мхом открылось круглое отверстие. Кесый сунул туда два пальца и за кончик извлек наружу ломик наподобие гвоздодера с расплющенным и отточенным до блеска концом.

— Фомка, понял?.. — уже почти не открывая глаз и обвиснув на руках Фата, пояснил Кесый. — Можно сейфы ломать… Понял?.. — Он снова повернулся к стене, засунул воровской инструмент в дыру между бревнами и кое-как заткнул отверстие мхом. — Мы с тобой, Колюка… — забормотал он, путая Фата с кем-то из бывших дружков. — Мы с тобой один сейф — р-раз!.. И ж-живи сто лет…

— Откуда это у тебя? — спросил Фат.

— А Б-банник дня два назад — в болотце ее… ухнул! А я утром незаметно — р-раз… Но ты смотри… — угрожающе протянул он. Голова его при этом висела на плече Фата. — Я… в законе…

Фат оттащил его в комнату, усадил на кровать.

— Где Корявый, не знаешь?

— Корявый?.. — не поднимая головы, переспросил Кесый. — А-а, Корявый… Корявый сгорел вчера…

— Как — сгорел? — Брови Фата сошлись у переносицы.

— Так… ф-фы!.. Загорелся — и сгорел… Соседка сказала… Утром нашли. Банник напился и пошел… Я тоже сгорю скоро… Н-напьюсь и…

Договорить Кесый не смог. Его вырвало.

Фат взял у него горящую папиросу и вышвырнул в окно.

Тяжело дыша, Кесый упал головой на грязную подушку и некоторое время стонал, потом заснул.

Фат раза два потряс его за плечо, вышел в сени, достал из тайника ломик, сунул его под телогрейку, заткнул отверстие мхом и, аккуратно прикрыв за собой дверь, направился не к вокзалу, на автобусную остановку, а быстрым шагом — на левый берег, к месту, где вчера еще стоял покосившийся дом с маленькими окошками без ставен…

Цена логики

Городок будущего содового завода состоял из маленьких финских домиков, в каждом из которых было два входа через веранды с противоположных сторон, и домики эти были настолько одинаковыми, что если бы не длинные бараки, втиснутые как бы для разнообразия между финскими домиками — то вдоль улиц, то перпендикулярно им, — в городке не сразу нашел бы собственную квартиру. Помимо бараков ориентирами могли служить еще лишь клуб, столовая, магазин, автостанция, три или четыре небольших ларька да баня, под которую приспособили зеленый пассажирский вагон без колес.

Строительство располагалось примерно в полукилометре за финскими домиками и выглядело как независимый от поселка объект.

Генка бродил по городку, заглядывая в лицо каждой встречной женщине. Бродил долго и отчаялся наконец.

Нужно было как-то организовать поиск, придерживаться какой-то системы… Генка вспомнил Танкера Дербента со Степной улицы и решил (была не была!) еще раз попытать счастье в разговоре с мелкотой.

Мимо ребят своего возраста он проходил, демонстрируя озабоченность и самые мирные намерения: его интересовали дошколята, и по возможности — в небольшом количестве.

Первый одинокий дошколенок заявил, что в белых фетровых ботах, в белой шали и в плюшевом жакете ходила тетка Валя, но она уехала к матери в Саратов и давно не живет в городке…

Второй потребовал назвать имя Генкиной родственницы, потому что в белых фетровых богах и черных плюшевых жакетах ходят многие. Тетка Даша? Нет, такой он не слыхал… Может, Генка перепутал улицу?

В третий раз он минут сорок дежурил неподалеку от застекленной веранды, пока убедился, что хозяйка ее не имеет ничего общего с той, которую он искал.

Пацаны иногда неплохо соображают…

Два карапета с деревянными автоматами на груди, к которым он обратился в четвертый раз, неожиданно преподали ему урок логического мышления. Во всяком случае — натолкнули на это…

— А где она работает? — спросили автоматчики.

И сначала Генка ответил:

— Да нигде! — А потом уж сообразил, что давно мог сам подумать над этим вопросом: постоянная жительница городка, работающая здесь, ни за что не рискнула бы кричать на базаре во все горло: «Родненькие!» — какие бы тряпки ни напялила она на себя. Вдруг на базаре кто-нибудь из знакомых?

И, окрыленный собственной прозорливостью, Генка стал напропалую спрашивать у каждого пацана (чей возраст не превышал его собственный), знает ли он, где живет его двоюродная тетка, у которой белые фетровые боты, черный плюшевый жакет, белая шаль, такие — тонкие… красивые брови и которая вовсе нигде пока не работает.

— Вроде нет у нас…

— Не знаем…

— Не слышали…

Генка упрямо продолжал свое.

— Это, может, по той улице?..

— Не-е, у нас тут все работают…

— Молодая? А-а… Я думал — старушка…

— Нет, у нас нету таких…

И вдруг:

— А! Тетя Софа, что ль? Так вот она здесь, у бабушки Глаши комнату сняла!

Перед Генкой стоял карапуз лет пяти, и не успел Генка что-нибудь еще сказать ему — карапуз рванулся к ближайшему дому, вопя на ходу:

— Теть Со-фа-а! Вас ищу-ут!

Хорошо, что карапуз тут же исчез куда-то, по своим делам.

С тазиком влажного белья под рукой и с прищепками на веревочке вокруг шеи из-за угла дома шагнула навстречу Генке она. Спросила:

— Меня?! — Тонкие брови дрогнули. — Чиво?

— Нет! — заверил Генка, сделав невинные глаза и краснея. — Я его про теть Симу спросил! — вспомнил он школьную уборщицу. — Где-то здесь живет, мне сказали. А вы случайно не слышали, где?

— Ничего я не слышала… — сказала, будто бросила через плечо, Софа и опять направилась в глубь двора, где белел натянутый от угла веранды к дереву шнур.

Ну а Генка, радуясь, что нашел ее, и досадуя, что попался ей на глаза, со всех ног припустил к автостанции.

Он дважды заглядывал сюда. А Фата все не было.

И на этот раз пришлось помучиться в ожидании. Фат выпрыгнул из автобусной дверцы невеселый. А выяснив обстановку, особого одобрения по поводу Генкиного метода не выказал, но оживился как будто…

Но когда они разыскали дом Софы и выбрали удобную позицию, чтобы в темноте наблюдать за ее верандой, когда минуты две посидели рядом на чьем-то штакетнике, Фат опять заметно приумолк.

— Ты что это такой сегодня? — спросил Генка.

— Я был у Кесого…

Генка, обрадованный собственной удачей, не догадался даже вовремя поинтересоваться, что нового разузнал Фат и почему он задержался.

— Ну… — сказал Генка.

— Кесый — ерунда… Корявый сгорел вчера!

Генка немножко испугался.

— Ты что?..

— Неужели убили, гады?.. — спросил Фат у самого себя. — Это у них раз плюнуть: чтобы свой своего… Я знаю.

— Что ты… — неуверенно запротестовал Генка. — А мать почему молчала?

— Мать, может, подумала, что ушел…

— Да ну! — сказал Генка. — Просто — не успел… Или по пьянке…

— Может, и по пьянке… — согласился Фат.

— Глядел же Толячий — никого.

— Толячий глядел с одной стороны, а я сейчас был… Там вполне через огороды можно пробраться.

— А Кесый что?

— Кесый? Нализался, дурак. После Банника там водка осталась… И бузит. А Банник что-то хандрит, видно. Ломик я у них стянул — покажу дома; почему-то Банник вышвырнул его. Может… с этим ломиком ходили к полковнику, гады?..

Замолчали оба, слушая, как где-то далеко и однообразно пиликает хромка.

— Надо нам это дело быстрей кончать! — с яростью проговорил Генка.

— Надо, — ответил Фат. И вдруг толкнул Генку в локоть. — Стоп!

На порожках веранды появилась женщина в белом платке.

Через проход в штакетном заборчике вышла на дорогу.

— Следит! — шепнул Фат.

Женщина прошагала недалеко. Раз повернула направо, раз налево и без стука вошла в дверь чьей-то веранды.