Собрание стихотворений - Георгий Шенгели

1942

ТАМ, В ГОРАХ

Нине Манухиной

Буря болтает ночь напролетГрубо нарубленный звездный лед;Стынет горы угловатый ком,Кованный чертовым каблуком;Слушая бури чугунный гул,Ухом к ущелью прильнул аул.Камни подковами колет конь,Пули в погоню гонит огонь,Грохота горный черпнул черпак,Кровью червонный черен чепрак;Стремя, как время, мерно звенит,Стужу на темя рушит зенит.Бури упорной рычи, рычаг;В юрте пылает в ночи очаг,В юрте от вьюги угли поют,Путника в мутный зовут уют.Позднее время, путника нет;Звездное племя душит рассвет.Тихо у снежных, у грозных круч;Нежный по снегу мерзнет сургуч…

1942

ЗА ОКНОМ

Ты веселую лампу зажгла…Отступи, заоконная мгла!Не пролизывай мутью стекло:В нашей норке светло и тепло.Но бубнит заоконная мгла:«Я недаром к тебе подползла;Эта светлая норка — обман;Не в тебе ли слоится туман?Не твои ль замутились пути?И тебе ли до цели дойти?Выходи! Мы с тобой побредемПодружиться с бездомным дождем;Он прохватит тебя до кости;А, издрогнув, не стильно ль брести?Вот тогда мы с тобою вдвоемО грохочущем солнце споем!»

1942

ПОРТРЕТ ДОРИАНА ГРЕЯ

Я — тот портрет. Гуляет где-тоНетленный мой оригинал,Чтобы у пленного портретаСвинцовый взор и рот ветшал.Чтобы морщины по межбровьюГустели сетью паука,Чтобы стыдилась — мутной кровьюЗапечатленная рука.Но пусть пылюсь я, пусть хладею,Пусть увядаю день за днем, –Лишь он носил бы орхидеюНа фраке девственном своем.Лишь он бы, низкий и жестокий,Мог вольным быть, как не был я,И не вонзил бы эти строкиВ себя — в замену лезвия!

1942

БАЛ

Дверь на блоке; галдарея;Хлещет холод по ногам.Торопливый бег лакея,Услужающего нам.Подлый запах тухлой кухни,Теплой водки подлый вкус…Меркни, взор, и сердце, тухни,Став тяжелым, точно брус.Вот в ушах плотнеет вата:Пухлый бормот пьяных слов…Нежным вальсом ТравиатаИз-за двери шлет нам зов.Там, за дверью, в зале бальной,Пелеринок белый плеск;Там зеркальный и хрустальныйТеплый звон, душистый блеск;Там… А мы стоим, коснея,Кухней дышим в полутьме.Вороватый бег лакея;Муть беспутная в уме…

1942

КАЛЕЙДОСКОП

Премилая игра намПридумана в былом:Два зеркальца, двуграннымСведенные углом.Футлярик с оторочкойИз фольги слюдяной,С глазком — холодной точкой,Прозрачно-ледяной.И всыпан в нижний ярусПод матовым стекломТо бисер, то стеклярус,То канительный лом.Прелестный беспорядок,Пуантеллистский вздор:Возня толченых радуг,Хрустальных игр задор.Но быть хочу блаженнейИ взор в глазок введу:Там оси отраженийСлагаются в звезду,И, зеркальным магнитомОхваченные сплошь,Всецветные огни тамЦветную нижут ложь.Тряхнешь, и врассыпнуюРаскатятся огниИ снова ложь цветную –Другую — вьют они.

1942

«Мы живем на звезде. На зеленой…»

Мы живем на звезде. На зеленой.Мы живем на зеленой звезде,Где спокойные пальмы и кленыК затененной клонятся воде.Мы живем на звезде. На лазурной.Мы живем на лазурной звезде,Где Гольфштром извивается бурный,Зарождаясь в прозрачной воде.Но кому-то захочется славойПрогреметь навсегда и везде, –И живем на звезде, на кровавой,И живем на кровавой звезде.

31. VII.1942, Фрунзе

«Необжитая пустая квартира…»

Необжитая пустая квартира;В комнатах только столы да кровати;До штукатурки дотронешься — сыро;Зябнешь и под одеялом на вате.Свечка в подсвечнике вяло слезится,Ставни закрыты, и дождь под окошком;Веки зажмурены: страшное мнится,Переступь чья-то слышна по дорожкам.Но почему-то собака не воет,И по стеклу не царапает ноготь;Полночь застыла в прозрачный коллоид, –Лучше не видеть и лучше не трогать.

1. XI.1942. Фрунзе

«Так умирают. Широкая мокрая площадь…»

Так умирают. Широкая мокрая площадь;Небо, как будто Некрасов, слезливо и тускло;Очередь в троллейбус; ветер подолы полощет;Толстый портфель избугрился под мышкой, как мускул.Где-то далеко колотит в комод канонада.Это привычно, хотя до сих пор неуютно.Долгая очередь. Мне же на лекцию надо!..Небо, как Надсон: фальшиво, слезливо и мутно.Посвист и фырканье в дымной выси над Музеем;Видно, идет самолет с неисправным мотором;Мы равнодушно на мутную влагу глазеем,Мы… вдруг удар!.. и сверкающий столб!.. на котором!..В спину ладонью толкнуло громадной и слабой;Под носом радуги в мокром асфальте играют;Толстый портфель мой по слякоти шлепает жабой;Рядом — безглавая женщина… Так умирают.Так умирают. Холодная синяя ванна.Женщина моет меня, мне не стыдно ни капли;Бритва тупая дерет мне затылок, и — странно –Кажутся вкусными мыльные синие кафли.Дальше меня по стеклянным ведут коридорам;Зябко в халатике из голубой бумазейки;Комната, койка; я под одеялом, в которомБыстро бегут к пояснице горячие змейки.Я понимаю: я болен, и очень серьезно;Скоро ль вернусь я к моим стиховым теоремам?Я умираю, — и тут разговаривать поздно…Синие кафли… как вафли… с фисташковым кремом…Мне говорят: вы неделю без пульса лежали.Мне улыбается Нинка, мне дверь отпирают.Синее небо! Прозрачные горные дали!Значит, не умер я? Странно! Ведь так умирают.

19. XI.1942

АЛАМЕДИНКА

Ирине Бах

Чую сквозь носок ботинкаПерегретой гальки зной,И гремит АламединкаПо камням голубизной.Хлещет с горного отрога,Быстротой обострена,Ледяная недотрога,Кружевная быстрина.И от края и до краяСтелет пену на песке,Крупным гравием играя,Как горошиной в свистке.Гравий млеет в пленке пенной,Громоздясь на рубежеМиньятюрною моренойПестроцветного драже.А вдали сквозит в туманеНевесомый горный кряж,Как былых декалькоманийУмирающий мираж.

25. XI.1942

СЕРДЦЕ

В гипнозе боев и пожарищВесь мир замирает вокруг, –И ты замираешь, товарищ,Мой верный работник и друг.С тобою мы жили полвека,Ты билось в груди у меня;Но, видно, нельзя человекаВсё время держать у огня.Замучен сплошным перегревом, –Стихами, любовью, войной,Презреньем, обидами, гневом, –Чужеет он яви земной.И пусть в одичалых народахБезумствуют правда и ложь, –На отдых, на отдых, на отдыхТы, старое сердце, идешь!..Полвека с тобою мы жили,Отраду и муку деля,Ты кровь продвигало по жиле,Как воду проводят в поля.Ты вместе со мной бунтовало,Все боли ты знало мои,Со мною жену обнимало,Лежало со мной в забытьи.Делило порывное пламяИ скуку вседневных забот,И не было тайн между нами:Был ясен условный наш код.Но — хватит! В признаньях и кодахЧто было — поведано сплошь.На отдых, на отдых, на отдыхТы, старое сердце, идешь!Слабеет бессонный твой молот,Неверен твой мерный размах, –И в жилы вливаешь ты холод,И он называется — страх.Но, право, бояться не надо,Отрадно заканчивать путь,Отрадно средь грома и адаСпокойно-спокойно уснуть.Оставить любимых?.. Ну что же!Они ведь простят и поймут,Что не было в жизни дорожеРастраченных с ними минут.Стихи?.. Но в балладах и одахНе вся ли расплескана дрожь?На отдых, на отдых, на отдыхТы, старое сердце, идешь!

4. IV.1943