Братья Бельские - Питер Даффи

Но Сони, жены Тувьи, среди них не было. Тувья был безутешен.

Вскоре отряд вернулся на базы в Перелазе и Забелове. Нападение на Храпинёво нанесло страшный удар по отряду. Ощущение собственной неуязвимости отныне навсегда покинуло братьев Бельских.

Община продолжала расти. Евреи прибывали в отряд и днем, и ночью, иногда группами, иногда поодиночке. Обитатели лагеря неизменно расспрашивали их о жизни в гетто и о здоровье тех, кто остался. Особенной удачей считалось, если кто-то являлся в отряд с оружием. Братья всегда были рады прибавлению числа бойцов, способных защитить лагерь.

Бежавший из трудового лагеря во Дворце, небольшом городишке к юго-западу от Новогрудка, Ицхак Новог рассказал Тувье о группе из двадцати евреев, которые прятались на уединенном хуторе рядом с деревней Абелькевичи. Тувья, и прежде слышавший о них от Виктора Панченкова, спросил Новога, знает ли он, как найти беглецов. Тот ответил утвердительно и добавил, что у них есть оружие.

— Тогда мы навестим их, — сказал Тувья. — Это прекрасная возможность увеличить число вооруженных людей в нашем отряде.

Тем же вечером трое братьев Бельских и около дюжины партизан погрузились в сани и отправились в путь. Немецкую заставу на железнодорожной станции Яцуки бойцы обогнули. «Немцы сидели в своих бункерах, греясь у печей», — позже писал Тувья. Перед рассветом партизаны добрались до сельского дома с амбаром. Оба строения были почти погребены под снегом. Братья поставили часовых, а сами направились в дом. Хозяин предложил им отдохнуть и поесть. После еды партизаны вскользь упомянули, что слышали, будто в доме прячутся евреи.

— Что? Я ничего не знаю о евреях, — хозяин осенил себя крестным знамением. Он все отрицал, пока Тувья не пригрозил ему пистолетом. — Загляните в сарай, — сказал он.

Партизаны вошли в сарай и никого не увидели. Лишь хорошенько поискав, они обнаружили под грудой соломы вход в погреб. Один из них, Бенцион Гулькович, открыл дверь и окликнул на идише:

— Евреи! Не бойтесь! Выходите!

Ему никто не ответил. Тогда Гулькович с пистолетом в руке спустился в погреб и обнаружил там несколько евреев с ружьями в руках.

— Товарищи, с вами хочет поговорить командир партизанского отряда Бельский. Не бойтесь!

Наконец Исраэль Кесслер, вожак прятавшихся в погребе, согласился подняться наверх. После обмена приветствиями — Кесслер уже слышал о Бельском и его отряде — Тувью пригласили в погреб. У стены он увидел несколько двухъярусных коек. В центре стоял стол, окруженный стульями.

Кесслер зажег керосиновую лампу, и Тувья разобрал в темноте лица некоторых из окружавших его людей.

— Я Тувья Бельский, — сказал он, — командир еврейского партизанского отряда.

— Скажите, товарищ, вы — сын Давида из Станкевичей? — спросил один человек.

— Да, а кто вы?

— Я Авремл, брат Мишки из Буткевичей.

— Надо же! — обрадовался Тувья, словно встретил близкого человека. — Это место небезопасно. Немцы могут узнать о вас, и несколько гранат разом покончат со всеми. У меня большой отряд, и я хочу, чтобы вы к нему присоединились. Приводите с собой ваших жен и детей, приносите все свои вещи. Никакого гетто, никакого страха…

Кесслер ответил, что хотел бы обсудить предложение со своими людьми. Они переговорили в углу, и он вернулся со встречным предложением: четверо его людей отправятся на базу Бельских и решат, стоит ли им перебираться на новое место.

— Вы изучали Библию? — спросил Тувья. — Иисус Навин послал шпионов в Иерихон, и они попали в ловушку. Им пришлось обратиться за помощью к блуднице, чтобы она вызволила их. Со мной вам не придется завоевывать Иерихон. Я предлагаю просто присоединиться к нам. Вы будете жить по тем же правилам и распорядку, что и мы. Поэтому нет никакой нужды проводить переговоры.

Люди Кесслера снова поговорили между собой и наконец решились. Кесслер только спросил Тувью, сможет ли его группа жить вместе в одной землянке. Тувья пожал плечами:

— Почему бы и нет? Стройтесь. В лесу достаточно места для новой землянки.

Тувья и Кесслер обменялись рукопожатиями. Спустя минуту Кесслер заговорил об одном из местных жителей, который выдал немцам несколько евреев, в том числе детей. Его дом недалеко отсюда, сказал Кесслер, и все сразу поняли, что он предлагает.

Под покровом темноты они отправились в Абелькевичи, остановились у дома на окраине и задали хозяину несколько вопросов — их интересовало, есть ли в деревне немцы. Вокруг стояла идиллическая тишина. «Здесь все выглядит так, будто нет никакой войны, — подумал Тувья. — Будто ничто никогда не тревожило эти места…»

В тишине партизаны подошли к дому доносчика. Прежде чем войти в дом, они надели красные нарукавные повязки с черными свастиками.

Бенцион Гулькович постучал несколько раз, прежде чем за дверью отозвались:

— Зачем так шуметь? Я иду. — Ему открыл средних лет белорус.

— Посторонние в доме есть? — спросили партизаны.

— Нет.

Они вошли. Песах Фридберг присел на кровать рядом с белорусом.

— Ну, как дела? — спросил он.

— Живы будем, не помрем, всех жидов мы перебьем, — ответил хозяин.

— Мы-то ловим евреев, — сказал Песах. — Но мне хотелось бы знать, почему ты зеваешь. Столько евреев разгуливает по дорогам! Почему их так мало на твоем счету?

— Я много евреев поймал, — настаивал человек. — Несколько дней назад я сдал двух женщин, двух детей и двух мужчин. Я связал их, как овец, и продержал ночь у себя в сарае. Они чуть не замерзли до смерти. Потом я отвез их в полицейский участок. А пару недель назад я сдал одиннадцать человек. Кроме того, я сдал полиции еще двух — у одного даже был револьвер…

В то время как он говорил, его жена стояла в сторонке, явно гордясь достижениями мужа.

Песах посмотрел на Тувью. Тот мерил шагами комнату.

— Он — наш человек! — сказал Песах, обращаясь к Тувье. — Смотри, какую огромную работу он выполнил.

Песах спросил белоруса, есть ли у него оружие.

— О да, конечно! — Хозяин дома попросил сына принести автомат и револьвер.

Песах посмотрел на стоявшего у двери Бенциона Гульковича и прочел в его глазах нетерпение.

— Но как ты можешь так поступать? — вдруг сказал Тувья. — Как может человек спокойно сдавать людей на бойню? Зачем ты это делаешь?

— Вы это о чем? — спросил белорус. — Это закон. Мы должны повиноваться закону.

— Ты знаешь, кто я? — спросил Песах, который больше не мог сдерживаться.

— Кто?

— Я еврей. — Он ударил человека наотмашь по лицу. Остальные последовали его примеру, с криком «Я еврей» нанося удары хозяину. Затем, как вспоминал Тувья, начался «кровавый концерт».