Лоренцо - Сэди Кинкейд

задницу, как будто вторая кожа. Я имею в виду, что ни один мужчина не имеет права иметь задницу, которая выглядит так хорошо. Я смотрю на его идеальный зад, пока он роется в холодильнике.

«Ты ищешь что-то конкретное?»

«Ужин», — ворчит он.

Поставив кружку на стойку, я подхожу к нему. «София приготовила лазанью, и я знаю, что она приберегла для тебя немного. Я подхожу к нему так, чтобы мы оба могли заглянуть в огромный холодильник.

«Я и сам могу найти», — фыркает он.

«И ты отлично справляешься», — говорю я с ухмылкой, когда он в третий раз берет одну и ту же банку йогурта.

Я тянусь к задней стенке за стеклянным контейнером с зеленой крышкой. Моя рука касается его руки, и у меня перехватывает дыхание. Тепло разливается по моей коже, несмотря на прохладную атмосферу. Он отстраняется, словно его обожгло раскаленной кочергой. Он тоже это почувствовал?

«Вот она», — я протягиваю ему еду, мой голос едва слышен.

«Спасибо», — хрипло отвечает он, выхватывая контейнер из моей руки. Только сейчас я замечаю, что его костяшки пальцев кровоточат. Снова.

«Хочешь, я приготовлю тебе немного салата?»

Он прищурился, глядя на меня.

«Мне понадобится всего минута, пока ты будешь разогревать лазанью в микроволновке». По причинам, которые я не могу полностью объяснить, я хочу хоть немного облегчить его боль, сделать что-то, чтобы он почувствовал заботу, даже если это будет всего лишь салат. «Тебе нравятся все овощи, кроме огурцов, да?»

«Да», — говорит он, и его лицо немного смягчается.

«Потому что это проделки дьявола», — поддразниваю я.

Легчайшая тень улыбки тронула уголки его рта. «Именно так».

Я беру салат из ящика для овощей и ставлю его на кухонный стол. Затем мы стоим рядом, я режу овощи, а он смотрит на микроволновку.

Я искоса смотрю на него. «Что случилось с твоей рукой?»

«Работа», — говорит он, пренебрежительно пожимая плечами.

«Тебе следует попросить Кэт взглянуть на нее».

Он качает головой. «Все в порядке».

Мы приближаемся друг к другу. От него исходит жар, как от печи. Он пахнет так приятно — свежим воздухом и одеколоном — и мой рот наполняется слюной. Я кусаю губу, осознавая, что мое дыхание становится все тяжелее, а пульс стучит по коже.

Когда я нарезала помидор, внезапное воспоминание о его языке у меня во рту заставило меня задрожать, и нож соскользнул, порезав мой палец. «Ой!»

«Ты в порядке?» Он хватает меня за руку, посылая ручейки удовольствия, текущие по мне. Лаская кончик моего пальца, он осматривает его на предмет повреждений.

«Это всего лишь маленькая царапина», — настаиваю я, отдергивая руку. Мурашки пробегают по коже.

Его глаза темнеют, превращаясь в черные глубины. «Тебе следует быть осторожнее, солнышко».

Солнышко? Он никогда меня так не называл. Мое горло сжимается. «Обязательно», — хрипло шепчу я, пока напряжение между нами накаляется.

Он кивает, его взгляд так пристально устремлен на меня, что я волнуюсь, что он может прочитать мои мысли. Мысли о нем и о том, каково это — снова поцеловать его. Его язык высовывается, пробегая по нижней губе, и я клянусь, что чувствую его между своих бедер.

Я делаю прерывистый вдох.

Его темные глаза сужаются.

Чертова микроволновка пищит, и вот так, чары разрушены. Он отворачивается, чтобы забрать свою лазанью, а я раскладываю ему салат и ставлю его на столешницу перед ним.

«Наслаждайся ужином», — говорю я с натянутой улыбкой, но он не оборачивается ко мне. Близость, которая была между нами, уже исчезла.

«Спасибо», — бормочет он.

Я проглатываю комок сожаления, который застрял в горле. Почему это так неловко?

Я поворачиваюсь, чтобы выйти из кухни, но он хватает меня за запястье и тянет вперед. Наши тела едва в дюйме друг от друга. Мое сердце колотится. Кровь устремляется на юг. Во рту так сухо, что я даже не могу глотать. Затем он опускает голову, горячее дыхание струится по коже моей шеи и заставляет меня дрожать.

«Ты серьезно думаешь, что между нами нет химии, Мия?» — спрашивает он с тихим рычанием, которое проникает прямо мне между бедер.

«М-может быть, я неудачно выразилась».

"Может быть?"

«Да. Очевидно, у нас что-то есть, но…»

«Но что?»

«Ну, это должен был быть фейерверк, но это было больше похоже на шипение».

Он сердито смотрит на меня, щелкнув челюстью. «Шипение?»

Мне следует прекратить говорить. Прямо сейчас. Но я, черт возьми, Мия Стоун, и говорить, когда мне пора заткнуться, — это мое пожизненное проклятие.

«Все в порядке, не каждый парень может заставить каждую женщину кончить».

Черт возьми, Мия. Зачем?

Лоренцо рычит, его мускулы вибрируют от сдерживаемой ярости. Возвышаясь надо мной, он поднимает свою тарелку, сжимая ее так крепко, что костяшки пальцев белеют. Я вздрагиваю от собственной глупости. Я фактически обвинила самого опасного мужчину, которого я когда-либо знала, в том, что он не может удовлетворить женщину. «Я не имела в виду всех — я имела в виду себя. Ты не смог заставить меня кончить», — бормочу я, смущаясь еще больше. Что, черт возьми, со мной не так?

Его ноздри раздуваются, когда он делает глубокий вдох, вероятно, пытаясь удержаться от того, чтобы не задушить меня. Затем он выбегает из кухни, бормоча что-то по-итальянски, и оставляет меня смотреть ему вслед.

Глава 20

Лоренцо

Мой член болезненно пульсирует, как только я открываю глаза, как это было каждое утро в течение последних двух недель. Я крадусь по этому дому в постоянном состоянии полувозбуждения, чувствуя, что собираюсь оторвать кому-то голову. Только теперь я не могу дрочить, потому что Мия — это все, что я могу видеть, когда я это делаю. Бесконечные мысли о ней заполняют мой разум. Ее чувственные изгибы. Ее улыбка. То, как она пахнет — так сладко и соблазнительно. Воспоминание о ее горячей, влажной пизде, сжимающей мой член. То, как она смотрела на меня, когда говорила, что я не могу заставить ее кончить.

Откинув одеяло, я выпрыгиваю из кровати, ругаясь себе под нос, пока иду в ванную. Я никогда не был так оскорблен за всю свою чертову жизнь. Не мог заставить ее кончить! Я мог бы заставить ее кончить так чертовски сильно, что она все еще стонала бы от воспоминаний, даже когда ей будет сто лет.

* * *

Потирая виски в попытке остановить непрекращающуюся пульсацию, я направляюсь в библиотеку. Она здесь. Конечно, она здесь. Я не могу ее избегать — или, может быть,