«Если», 2001 № 7 - Журнал «Если»

Он уставился на меня с неподдельно шокированным видом.

— Да вы что, — пробурчал он. — Просто они отказались остановиться. Удирали, что есть духу. Их же предупреждали.

«Беда в том, что их и без вас уже предупредили, — прокомментировал я про себя. — Так заботливо предупредили, что дальше уж некуда».

Я наговорил на диктофон Хедли свою историю от начала до конца, во всех деталях, какие только помнил. Слушая меня, инспектор на глазах мрачнел, и я заключил, что Спецслужба, подобно мне, никак не может разобраться, где здесь блеф, а где правда.

— Мы уже сами не рады, что выпустили джинна из бутылки, — сказал он мне, выключив диктофон. — Сколько поросят пропало без вести, нам неизвестно. Как только Хеманса и его шатию посадили под арест, на нас набросилась целая свора адвокатов. Некоторые из них утверждают, что представляют интересы вашей беглой приятельницы и ее братьев и сестер по помету.

— Сколько погибших? — спросил я.

— Всего семь, — проговорил он со вздохом, выражавшим, что «семь» — либо чересчур мало, либо чересчур много. — Трое из них оказались настоящими людьми. Печально, но они сами виноваты, ничего не попишешь. Подозреваю, они сами хотели, чтобы мы открыли огонь — надо же им сделать из нас злодеев. Мне кажется, Хеманс велел этим ребятишкам бежать и не останавливаться во что бы то ни стало, потому что заранее знал: хоть кого-нибудь да убьют. Какой гнусный цинизм.

Я уже сказал инспектору, что Брэдби предупреждал своих подопытных о возможности их истребления, но сам я ничего циничного в этом предупреждении не находил. Я склонялся к варианту, что Брэдби искренне — и резонно — переживал за них. Если Алиса и другие действительно ускользнули…

— В суде не так-то легко будет доказать, что остальные четверо не были настоящими людьми, — предостерег я Хедли, хотя он, вероятно, был уже в курсе. — Анализы ДНК хоть в чем-то обличают их трансгенное происхождение?

Хедли покачал головой. Безусловно, он понимал подтекст моего вопроса. Пересадка генов человека животным была, бесспорно, противозаконным деянием, но если Алиса сказала мне правду, с ней проделали нечто иное. Если с генетической точки зрения Алиса — стопроцентная свинья, у адвокатов Хеманса есть зацепка, есть шанс доказать: в действиях их подзащитного и его коллег отсутствовал состав преступления. Если же Алиса — самый настоящий человек не только внешне, но и во всех остальных аспектах, кроме генетического, адвокаты вообще могут торжествовать: разбираться, каково содержание юридического понятия «человек» и насколько оно правомерно и справедливо, можно до скончания века… Впрочем, для этого ГВР еще должна изловить Алису.

Итак, каковы бы ни были намерения организаторов операции, она провалилась с треском. Теперь дело за министром — именно ему предстоит раздать всем сестрам по серьгам и проанализировать глобальное значение того, что нам стало известно. Я и мне подобные — глаза и мозг министра, так что подлинные последствия фиаско со «Скотным двором» придется выяснять именно нам. Правительства отправлялись в отставку и по более тривиальным поводам, чем этот; а надеяться, что случившееся удастся утаить, уже поздно.

Я принялся расспрашивать Хедли, и он сознался: без журналов наблюдений и других материалов, которые, как известно, сгорели, установить истинное количество экспериментальных «поросят» не представляется возможным. Их всегда держали в доме, вдали от пытливых глаз наблюдателей (которые, впрочем, все равно не распознали бы их крамольной натуры). Конечно, правда была известна самим поросятам и их создателям — но разве можно им доверять? Теперь, когда мы доподлинно удостоверились, что поросята — по крайней мере, пока живы — могут успешно прикидываться людьми, следовало учесть вероятность, что они уже в Брайтоне, в Лондоне, где угодно.

Если Алиса и ее друзья меня не мистифицировали, сбежало по крайней мере трое поросят. Хедли сказал, что, судя по показаниям других участников операции, в лесу за главным усадебным домом, возможно, смогли ускользнуть от погони еще две особи, обе женского пола. Я заметил, что с репродуктивной точки зрения такая популяция даже лучше той, которую Бог поместил в Эдем, и той, которую Лот вывел из Содома.

Правда, как ученый я не мог не питать сомнений на сей счет: трансгенные особи редко способны размножаться естественным путем; также отнюдь не исключено, что у деток этих эрзац-девиц будут плоские носы и хвостики колечком; но нам следовало готовиться к худшему. Извлечь человекоподобное дитя из лона свиноматки, казалось бы, не легче, чем купить спичек на поросячий пятачок; но тут не нам судить, поскольку, выражаясь по-научному, данная область знаний — не наш профиль. Что знаю я — ведь нелегальными экспериментами я в жизни не баловался? Что знаем все мы вместе взятые, если только Хеманс, Ролингфорд и Брэдби не соблаговолят просветить наши невежественные умы?

Вероятно, еще повезло, что меня не отстранили от проекта. Я был нужен. Вообще-то изначально мне было поручено анализировать информацию, а не проводить допросы, но новые обстоятельства заставили меня сменить роль. Беседа с Алисой дала мне преимущество перед другими коллегами… Словом, врачи, подвергнутые мощному прессингу со стороны моего начальства, поспешили меня выписать, снабдив на прощание мешком таблеток.

— Обвинение им еще не предъявлено, — пояснил мне Хедли по дороге в полицейский участок, где нам предстояло допрашивать Хеманса, Ролингфорда и Брэдби. — В данный момент считается, будто они добровольно помогают следствию. Мы думаем привлечь их за поджог, похищение и растление малолетних, но прежде, чем надавить на них всерьез, надо поглядеть, как поведут игру они сами и их адвокаты. Если они чистосердечно признаются и укажут, где резервные копии их материалов, авось удастся уладить дело полюбовно.

Рассуждения инспектора показались мне вполне разумными. Правда, вопрос о разумности наших безумных гениев оставался открытым…

На беседу с Хемансом я направлялся с мыслью, что на нашей стороне лишь я один всерьез обдумал проблему во всех ее аспектах, лишь я один постиг всю сложность ситуации. Я говорил себе, что грядет мой звездный час, что моя карьера взлетит к высотам, о каких я и мечтать не мог… конечно, если сам не оплошаю.

Разумеется, нашу беседу снимали на видео, но вещественным доказательством в суде эта запись служить не могла.

Пропорциональное соотношение чувств, которые выразились при моем появлении на лице Хеманса, я измерить не в силах; но толика презрения и толика отвращения там присутствовали точно. Меня это удивило. Когда мы с Хемансом познакомились, а было это еще в 2006-м году, он сам работал в государственных структурах — подводил итоги проекта «Геном человека», но еще до того, как проект ГЧ даровал человечеству свои бесценные окончательные результаты, его сотрудников принялся активно переманивать частный сектор. Сравнительная геномика считалась очередной «землей обетованной». Я не порицал Хеманса за бегство с нашего корабля — но и не видел, почему это он должен порицать мое решение остаться на государственной службе.