Дела собачьи - Марина Басанович

– Не там. Лопатка… – и, чтобы мне было легче увидеть, перехватил лапу собаки и отвел ее в сторону. Легко и без малейших усилий лапа отвелась под таким углом, что у меня мурашки пошли по спине и сразу стало жарко… Кожа и мышцы под мышкой были как ножом подрезаны, и совсем не понятно было, почему лапа еще держалась на корпусе. Разве что на коже сверху и за счет самой лопаточной кости… Но ведь держалась же!

У нас с Юрой одно общее качество: чем опасней была ситуация, тем спокойней мы были… По крайней мере, внешне. Было несколько случаев, связанных с автомобилем, позволивших прийти к уверенности в собственных реакциях. Да и жизненный опыт не раз доказывал, что спокойствие и собранность – полезные штуки. Очень давно меня к этому приучила профессия, а его – экстремальные виды спорта. Так было и сейчас. Еще раз взглянув на развороченную конечность, я с улыбкой, чтобы чуть разрядить обстановку, произнесла:

– Эй! Ты там поосторожнее, не оторви ее совсем, а то ниток не хватит штопать все это безобразие!

– Так уж я и поверил. Сам видел, сколько их у тебя в запасе, – так же лихо ответил он и очень тихо добавил: – Можно что-нибудь сделать? – Мы обменялись тревожными взглядами.

– А если и нельзя, то что? Так оставить?

– Значит, работаем? Да?

– Работаем!

Больше он ничего не спрашивал, да и мне уже было не до разговоров. Надо было сделать региональную анестезию. Давать полный наркоз не было необходимости. Я слишком хорошо знала собаку, а собака знала меня. Частенько общий наркоз приходится давать, когда пациент настолько агрессивен, что угрожает возможности врача спокойно работать, а не бороться с собакой. Послушание Иоффы всегда было на грани фантастики благодаря усилиям Юрки. Не много найдется на моей памяти собак, которые так доверяли бы хозяину, как Иоффа. А тут псина явно еще не вышла из шокового состояния и острой боли еще не способна ощущать. На всякий случай я спросила:

– Во сколько все произошло?

– Я звонил через минуту, максимум – две, плюс дорога. Мы нигде не задерживались!

– Ты хороший ученик, мальчик! Правильно запомнил, что в таких случаях быстрота – не на последнем месте…

Действительно, это так. Наш случай в который раз подтверждал это: сильной болевой реакции не было, кровотечения – тоже, и это значительно облегчало работу, позволяло все сделать, не вводя собаку в полный наркоз. И позволяло надеяться на более быстрое заживление. Тем временем я еще раз обследовала рану, прикидывая, в какой последовательности проводить ее «штопку». Сначала нужно было как следует постричь шерсть вокруг, и сделать это как можно аккуратнее, чтобы ничего не попало внутрь. Проложив саму рану стерильными салфетками, я принялась за дело. Шерсть у ризена жесткая, как проволока, и почти без подшерстка, так что работа двигалась быстро, и скоро вокруг раны образовалась значительная поверхность голой шкуры. Это, что называется, азы любой хирургической обработки. Если не простричь шерсть, то затрудняется последующая обработка раны и может начаться дополнительное загноение. Этот момент нудный и кропотливый и подчас отнимает гораздо больше времени, чем наложение швов, но он необходим. Занимаясь несложной парикмахерской работой, я еще могла искоса поглядывать на моего ассистента. Мне пришло в голову, что в роли наблюдателя ему уже приходилось бывать, а вот как Юра справится с работой ассистента, да еще на собственной собаке? Но, похоже, все было нормально. Его напряжение выдавали только плотно сжатые губы и цепкий, собранный взгляд, да почти незаметная бледность. Впрочем, при электрическом освещении все немного бледные. В крайнем случае, у меня на подхвате собственный муж, ему чаще всех приходилось мне помогать в непредвиденных ситуациях – так что помощник проверенный!

Но прибегать к его помощи не пришлось, Юрка решил, что будет сам, да еще сказал при этом:

– Что я, не мужик, что ли?! Никого не надо звать!

– Ну и ладно. Тема закрыта, – легко согласилась я.

Операционное поле было к тому времени готово и уже обработано йодированным спиртом. Наступила очередь анестезии. Иофка вела себя безукоризненно. Только блестели тревожным блеском темные глаза из-под модно подстриженной челки. Что-то уж больно модная стрижка, мимоходом отметила я и тут же вернулась к этой мысли.

– Она, что ли, тоже на выставку записана?

– Да черт с ней, с выставкой! Не до нее теперь! – отмахнулся Юра.

– Десять дней до нее. Жалко! – посетовала я, орудуя шприцами с раствором антибиотиков. – Ладно, видно будет! Через минут пять можно будет зашивать.

Сказать-то – сказала. Оставалось самое сложное – все правильно совместить. Как хорошо, что ребята приехали сразу! Отложи они на ночь, и у меня с зашиванием были бы гораздо серьезнее проблемы. Хотя их и так хватало. Открытая рана, подготовленная к обработке, впечатляла размерами и глубиной. Чуть раньше, при осмотре, я невольно ойкнула, когда вся моя рука по запястье свободно погрузилась под лопатку, не встретив ни одного препятствия. А, с другой стороны, если и не все получится с совмещением, повлияет это только на скорость заживления и на длительность хромоты. Швы можно будет снять через две недели – уж больно место «двигающееся», покоя тканям не будет, и «шелковая» страховка, хотя бы на наружных швах, ох как не помешала бы. Внутренние, понятно, надо шить травматиком или кетгутом, ну да это вопрос техники и опыта. В плюсе еще одна деталь – разорваны приводящие мышцы, то есть те, которые при отведении конечности в сторону ставят ее на место. На передних лапах такие движения не несут большой нагрузки, собаки не так уж часто принимают позу, при которой необходимо максимальное отведение передней лапы в сторону. К задним конечностям – совсем другой подход, особенно у «мальчиков». Но Иоффа – девочка, а лапа – передняя. Может, именно поэтому собака и не будет долго хромать. Посмотрим! До этого пункта еще дожить надо!

В общем, шитье продвигалось неспешно, это не на швейной машинке строчить, и мысли мои получили возможность одновременно прорабатывать дополнительные варианты. На середине этого душещипательного процесса у меня уже созрела бредовая идея, что выставка для Иоффы вроде как не откладывается. Еще о-очень может получиться! Не сглазить бы!

Юрка не спускал глаз с творящегося на операционном поле. Времени прошло около часа с момента обезболивания, вполне хватило на то, чтобы или хлопнуться в обморок, или привыкнуть и любопытствовать. Получалось последнее… Я несколько раз видела, как с трудом мой ассистент удерживается от того, чтобы засунуть руку в рану и помогать мне более активно. Т-аак, пора вмешиваться.

– Дорогой, а ты руки обрабатывал?

– Мыл вообще-то, – с заминкой прозвучало в ответ. Большего мне и не надо было. Сам сообразит, за что он потом вымытыми руками хватался. Да еще собаку придерживал, а ее шерсть далеко не образец стерильности! Так что его руки – тоже… Ничего, пусть думает! Что сообразит, я и не сомневалась – заминка в ответе подтолкнула Юрку в нужном направлении. Прошло еще несколько минут, за это время рана, в которую до начала работы полностью входила вся ладонь вместе с пальцами, почти наполовину уменьшила глубину и стала приобретать вполне божеский вид. Я бы даже сказала, что рану можно было демонстрировать зрителям, без опасения уложить их в обморок. Но особо любопытствующих не было, они изредка маячили в глубине коридора, не делая попыток подойти поближе, а мы продолжали штопку. Юрка строго следил за своими руками, но теперь мне мешал его нос, пару раз мы даже столкнулись головами над раной, но оба промолчали…

Заготовленный кетгут для внутренних швов закончился как раз на последнем. Юрка не преминул прокомментировать:

– Мастерство не пропьешь! – и перевел дыхание. Предстоял последний этап – наложить швы из шелка на кожу.

– Хочешь попробовать сам? – предложила я. Мне было интересно, согласится он или откажется. Верх взяло благоразумие – отказался. Правда, через несколько минут признался, что очень хотелось попробовать, но ведь дело-то нешуточное, тем более своя собака. Вдруг рука дрогнет?

Я была уверена, что у Юры получилось бы, но дело пришлось завершать мне. Ассистенту осталось только обрезать нитки на швах, оставив небольшие кончики для удобства их последующего удаления. Получив задание, Юрка сначала взялся за тампон со спиртом – для обработки рук, без напоминаний с моей стороны. И заулыбался, услышав, как я одобрительно хмыкнула. Через минуту он отложил в сторону ножницы и спросил:

– Теперь зеленкой?

– Нет, лучше возьми спрей – он там на столе! Это новая штучка, очень эффективная и надежнее, чем зеленка!

Юра взялся за баллончик, а я за дополнительные объяснения, не дожидаясь его вопросов. Раствор бриллиантовой зелени – старый и проверенный «дружок», но бывают ситуации, когда требуется более серьезная обработка, и это – как раз наш случай. Почему? Да потому, что эффект подсушивания раны у зеленки выражен сильнее, чем обеззараживание. На ране от зеленки быстрее образуются корочки подсыхания, а у Иоффы рана находится в очень неудобном месте, трущиеся поверхности подмышки рано образовавшиеся корочки подсыхания будут своей шершавой поверхностью раздражать. А вот спрей – другое дело. Он умеренно подсушивает, зато сильнее обеззараживает. И швы себя будут чувствовать спокойнее. Что нам сейчас и надо… После такого пространного объяснения швы окрасились в фиолетовый вместо зеленого цвет и стали почти незаметными на черной шерсти ризеншнауцера. Выждав еще несколько минут, чтобы лекарство высохло и образовало легкую пленку на ране, мы торжественно сняли собаку со стола. Она радостно завиляла коротким хвостом, безошибочно сообразив, что все самое страшное позади. Потом осторожно попробовала, можно ли опереться на пострадавшую лапу. Удивленно покосившись в нашу сторону – совсем почему-то не больно, – она заторопилась на доклад к хозяйкам, осторожно пробуя опираться на передние лапы.