Избранное в двух томах. Том первый - Тахави Ахтанов

Когда Жакыпов намекнул в первый раз, что недоволен выбором места для командного пункта, Мурат пробормотал что-то неразборчивое. Жакыпов намекнул и во второй и в третий раз. Мурат прислушался. В тоне комиссара проскальзывали жалобные, почти умоляющие нотки. Весь облик его переменился, было в нем что-то подобострастное. «А-а, так вот ты каков! — недружелюбно подумал Мурат. — Что ж, подождем, когда ты снова возьмешь себя в руки».

Поразмыслив, он тактично, стараясь не задеть самолюбия, отправил Жакыпова с поручением в тыл.

После полудня на фронте наступило затишье: то ли враг зализывал раны после неудачной атаки, то ли перенес удар на другой фланг.

Из тыла прибежал запаренный Маштай. Поставив два котелка на край окопа, он перевел дух и кистью руки вытер лоб. Зрачки его выпуклых глаз сузились, лицо было покрыто пылью. Он проговорил:

— Товарис капитан, покусайте. Сволоси, скоро они опять наснут музыку.

Тяжелый бой, видимо, измотал Мурата. Он со вчерашнего дня ничего не ел, но к еде не тянуло.

— Ты оставь это здесь, — сказал он Маштаю, который снял было крышку котелка и вытянул из-за голенища ложку. — Сбегай побыстрей к Дошевскому. Пусть живо доставит боеприпасы в окопы. Прикажи от моего имени и сам проследи.

Всего в трехстах метрах от командного пункта изгибами тянулся едва заметный рубец на земле: траншеи. Земля возле них была пятниста, словно лицо человека, болевшего оспой. Это воронки от вражеских снарядов. Истерзанная, измученная земля, только что бившаяся в судорогах, окоченела в ожидании новых мучений. Нет-нет, да мелькнет над окопом голова солдата. Пустынно. Сиротливо. В лощинке, ближе к деревне, шевелится что-то. Вглядевшись, Мурат понял: пехота противника не отошла, а закрепилась там. «Пойдут ли опять в атаку? Ладно, с этими справимся как-нибудь, а вот кто за ними?» — подумал Мурат.

Он снова оглядел свои окопы. Подступы к траншеям перепаханы снарядами. Метко бьют, черти! Больших потерь не избежать. Мурат ударил себя по лбу. «Ах, дурак! Почему при первой ураганной артподготовке не отвел основные силы во второй эшелон?!»

В это время артиллерия противника снова заговорила. Казалось, орудия разорвали небо. Снаряды обрушились на четвертую роту. На рассвете и позже немцы не били с той жестокостью и мощной силой, как сейчас. В клубах дыма Мурат увидел спускавшуюся с пригорка развернутую колонну противника. Каски и автоматы поблескивали в прощальных лучах солнца. Мурат не мог удержаться от восхищения. Он подумал: «Ну и вышагивают, собаки!» Но тут же он опомнился. Он был ошеломлен. Этот живой таран способен, кажется, пробить горы. Немцы неспроста идут в таком строю. Мурат позвонил по телефону командиру полка. Егорова в штабе не было, в трубке послышался бархатный голос Купцианова.

— Враг бросил против нас превосходящие силы. Прошу подкрепления! — крикнул Мурат.

— Подкрепления не сможем дать. Держитесь своими силами, — коротко ответил Купцианов.

— Враг нас сметет! Я не могу удержать фронта! Подкрепления нужны немедленно!

— Не паникерствуйте, капитан! Ваше укрепление вполне надежно. Потерпите.

Купцианов окатил Мурата ушатом ледяной воды. Мурат вскочил и тут же приказал вызвать находившуюся в резерве шестую роту. «Стоять насмерть!» — приказал он командирам рот. Черт с ним, с Купциановым. Каждый нерв Мурата откликался на пульс боя. Назревал кризис. Открыто, не сбиваясь с ноги, враг надвигался плотной монолитной колонной. В окопах послышалась густая винтовочная стрельба. В двух-трех местах яростно затряслись пулеметы. Наши стреляли собранно. Но чем ближе подходили немцы, тем беспорядочнее становилась стрельба: то сплошные залпы, то беспорядочные выстрелы, то затяжные паузы.

Мурат чувствовал: нависла грозная опасность. Если выжидать, все пойдет прахом, паника охватит людей. Действовать круто! Решительно! Он выпрыгнул из окопа. Тотчас и четвертая рота рванулась за ним. Он бежал впереди и кричал:

— За мной! Вперед! Ура-а!

Самое главное — достичь нашего окопа раньше, чем ворвутся в него немцы. Мурат не оглядывался. Топот ног и уверенность в своих людях говорили ему, что бойцы бегут за ним по пятам. Вот двое солдат обогнали его, вырвались вперед. Вот опередил Мурата командир роты Волошин: шапка сбита набекрень, в руке наперевес самозарядка. Волошин быстро оглянулся, блеснул оскал его зубов. Он что-то крикнул, но Мурат его не расслышал.

— Иди, подтягивай отставших, — прокричал Мурат, догоняя его. Волошин, вильнув в сторону, отстал. Мурат оглянулся на солдат и снова крикнул, увлекая их:

— Вперед!

Видя, что с тыла подходит подкрепление, солдаты в окопе уплотнили огонь. Немецкая цепь надвигалась все тем же железным шагом, плечом к плечу, теряя убитых, но не расстраивая рядов. Ураган огня все усиливался. Возле ушей Мурата посвистывали пули. Он чувствовал: за его спиной все чаще падают бойцы. Вперед! Вперед! Расстояние между четвертой ротой и нашими окопами все уменьшалось. Но сокращалось и расстояние между окопами и немцами. Мурат уже видел бело-серые, плотно слившиеся лица наступающих врагов. В какой-то миг в глаза ему блеснул бледный луч. Так блестит темная сталь, тускло, но слепит глаза. Что это? Он не мог понять. Быть может, это душа смерти. Так он подумал на короткий миг: душа смерти. Но он бежал, бежал навстречу врагу, и раздумывать было некогда.

И тут Мурат увидел человека, который выпрыгнул из окопа и бросился навстречу немцам. Мурат узнал его — Кусков. Пригибаясь, политрук взмахом руки и зычным криком: «За мной!» — как бы вынес солдат из окопов и бросил их вперед.

Генерал-майор Парфенов, командир дивизии, за день три раза выезжал на передовую. Когда атака на правом фланге была отбита и порыв противника спал, генерал вечером вернулся на свой командный пункт. Подготовка к бою в течение последних дней и боевое напряжение сегодняшнего дня теперь сказались: генерал был далеко не молод, стареющее тело его как-то одрябло, каждая косточка в нем ныла тупой болью.

Он знал, что расточительно расходует свои силы, — ездить три раза на передовую было совсем не обязательно, но физическое безделье томило его, и мучила мысль, что если в самую нужную минуту он не появился на самых трудных участках, там непременно что-нибудь случится.

Жизнь Парфенов прожил боевую, был участником первой мировой и гражданской войн и привык к превратностям военной судьбы. Но это только казалось ему, что привык. История ушла вперед. Размах и средства нынешней войны были ни с чем не сравнимы. Отдавая приказы и слушая донесения, генерал-майор ловил себя на том, что многое упустил, многого не предвидел, и это оставляло в нем горький осадок. Правда, бой был не из легких. Пришлось выезжать на более опасные участки и вмешиваться в действия командиров полков. Пришлось собственными руками вырывать успех из рук противника.

Когда на одном из участков немцы прорвали укрепление, командир полка Карпов растерялся. Горячий и суетливый, он стал звонить в батальон второго эшелона, не умея самостоятельно предпринять что-нибудь.

Когда появился Парфенов, Карпов совсем смешался. Бледное лицо его посерело. В голосе прорвались умоляющие нотки:

— Здесь опасно, товарищ генерал! Поверьте, очень опасно! Если бы вам, товарищ генерал, отъехать немного подальше?

Парфенов, сдвинув брови, немедленно отдал приказ бросить в атаку батальон второго эшелона и залатать прореху. Это было самое разумное и верное решение. В случае успеха враг мог расширить щель, вклиниться глубже, а затем разрушить всю систему нашей обороны.

И все-таки Парфенов не был доволен собой. «Это хорошо, но этого мало, — думал он. — У меня под началом живые люди. Они впервые в бою, не обстреляны, не закалены. Они на командира смотрят. Достаточно ли я проявил выдержки? Был ли хладнокровен, внушал ли им полное доверие?»

Война не тактические игры мирного времени. Настоящий бой не укладывается и никогда не будет укладываться в заранее расчерченные схемы. В бою возникают неожиданные ситуации, подстерегают случайности. Надо принимать быстрые, четкие и верные решения. Бой подчас напоминает разыгравшуюся стихию, клокочущий кровавый хаос. И только воля командира, его мужество, его решимость, его опыт способны обуздать, подчинить себе эту стихию и направить ее по нужному руслу.

Словно выключив себя из грохота боя, Парфенов сидел то ли в раздумье, то ли в забытьи. Он крепко закусил черный мундштук трубки. Если бы сторонний человек поглядел на него в эту минуту, он подумал бы: вот сидит усталый, бледный, измученный старик, которому доверили работу не по силам. Обветренное лицо генерала было печальным.

Морщины распахали лицо и особенно четко пролегли две дугообразные складки около рта. Из-под густых, вразлет, бровей двумя точками светятся зрачки. Широкоплечая фигура его осела, он словно поубавился в росте. Не угасла ли энергия в этом человеке? Не ослабла ли воля? Ему доверена дивизия, власть над тысячами вооруженных людей. Он волен бить этой дивизией, как собственным кулаком. Но крепок ли кулак? Верно ли он бьет, куда метит, достигает ли удар цели?