Священная Военная Операция: от Мариуполя до Соледара - Дмитрий Анатольевич Стешин

местный житель Станислав. Молодой парень в потертой, но опрятной спецовке одной известной автомобильной марки. Что было понятно — вокруг нас по улице находились автосалоны разных брендов. Центр Мариуполя, «дорогой» район. И Станислав нас смог удивить:

— Скорее всего, репортаж этот снимался из другого здания СБУ, в другом районе. Их у нас было два. Вот это, на Георгиевской, куда вы хотите попасть, считается «старое», они там сидели всегда. И было у них еще новое здание. Там сидели пропагандисты и те, кто посты в Сети отслеживал и комментарии. У меня знакомые так попали.

— И что с ними было?

— Двоих просто оштрафовали, а двое исчезли. Непонятно, куда их вывезли, я не знаю.

Станислав посоветовал нам съездить в две точки, благо они были в поле зрения. Во-первых, в Мариупольский университет. До него по прямой было метров 300. Для городских боев — очень много. Но ополченцы подтвердили, что наши через университет проходили, хотя саперы там не работали. А сидели в этом учебном заведении на-цгвардейцы и вездесущий и бесконечный «Азов».

— И вон в то двухэтажное здание сходите, — сказал нам Станислав, — там был реабилитационный центр «Пилигрим», содержали его американцы и детей все время к себе возили. Еще у них была детская организация «Путь Махно».

— Дети там остались?

— Половину примерно вывезли вначале, а остальные с «Азовом» ушли.

Мы попрощались и помчались вперед, пытаясь объезжать ямы и свисающие оборванные провода. Перед издырявленным грузовиком с телом водителя, пытавшегося спрятаться под машиной от обстрела, мы свернули в университетский двор.

ГРОЗНЫЙ, КАК НАДЕЖДА

В искалеченном «градами» университете было мало чего интересного. Трепетали украинские флаги, рваные и закопченные. Под елками, на срубленных осколками ветвях, лежал труп «азовца» или нацгвар-дейца, в тельняшке и камуфляжных штанах. Сам исторический факультет университета был завален касками, бронежилетами, цинками с патронами и разгрузками с надписью «Национальная гвардия».

Везде по углам валялись удостоверения национальных гвардейцев и участников АТО, их даже не рвали — просто выкидывали. На заднем дворе, ежась от невидимых взглядов из окон многоэтажек (там еще был противник), мы подобрали пусковой контейнер от противотанкового комплекса NLAW. Спецы просили привезти для изучения. Судя по тому что сгоревших танков в округе не наблюдалось, хваленую технику использовали вхолостую или не по назначению. Может, не попали. Из-за сгоревших машин виднелась поучительная надпись на заборе: «Один завоюю весь мир». Но тут явно что-то пошло не так с завоеванием. Вообще все пошло не так.

В последней пятиэтажке перед «Пилигримом» мы остановились поговорить с местными жителями. Фасад пятиэтажки просто осыпался от взрыва чего-то тяжелого — это был «ураган» или «смерч». Реактивный снаряд забрал жизни сразу шести горожан, среди них было двое мальчишек-подростков. Поговорил с Анной, библиотекарем из техникума. У нее было удивительно чистое и светлое лицо. Не знаю, как можно было сохранить его в этом аду.

— Родня в России есть, но не близкая, — рассказывает мне Анна и постепенно успокаивается, — уезжать с мужем не хотим. Старые люди никому не нужны. Никогда и нигде. И оставаться страшно, и уехать невозможно.

Пытаюсь доказать собеседнице, что Мариуполь быстро должны восстановить. Привожу в пример Грозный, и Анна замечает, что в последние дни с соседями они именно Грозный и обсуждают. Он для них пример и надежда.

— Спасибо за гуманитарку от России и ДНР, — говорит мне Анна, — остался один вопрос: где нам жить? Пока живем в подвале на лежанках, можете зайти посмотреть.

Анне с гуманитаркой повезло, а ее соседка, присоединившаяся к разговору, заметила, что она записана в очереди на получение продуктов под 3623-м номером, это ждать до выходных… Про нациков местные жители мало что могут нам рассказать, кроме того, что они сидели в этом чертовом реабилитационном центре «Пилигрим».

ПОЧИНИТЬ ГОРОД

Бойцы, стоящие метрах в ста за центром, очень напряглись, увидев нас на пустой улице. Напряглись — это значит стали целиться в нас из автоматов. Быстро опознали другу друга. Под стеночкой, за постом ополчения, сидел молодой паренек с фингалом под глазом и в тельняшке. Документов у него при себе не было, только военный билет. Говорить он не хотел, отворачивался от камеры и, наверное, понимал, что сейчас его заберут спецслужбисты и ничего хорошего в ближайшем будущем его уже не ждет. Жалеть этого человека после увиденного в Мариуполе не было никакого желания. Мы предупредили бойцов, что будем лазать по «Пилигриму» и, если найдем там что-то подозрительно-тревожное, им сразу же сообщим. Ополченцы, дядьки в годах, как-то очень тепло просят нас быть осторожнее.

«Пилигрим» на первый взгляд закрыт со всех сторон. У центрального входа, в окне, огневая точка, выложенная кирпичом. С противоположной стороны одно окно все исклевано пулями, видно, что из него долго отстреливались. Рядом с нами останавливается пожилой мужчина и говорит очень жестко:

— Лучше бы эти дети так на вокзалах и наркоманили, хоть пожили бы еще…

По словам мужчины, сразу, как началась спецоперация, все воспитанники записались в территориальную оборону. Он показывает нам метки из желтого скотча на заборе.

— Заправлял этим «Пилигримом» священник из ВСУ капеллан Мохненко. Не знаю, чего он там капеллан, в церковь они не ходили. Окопы копали. И в 14-м году копали, и в 18-м году, и сейчас.

— Дети копали?

— Ну как дети, лет по 15–16 им было, здоровые лбы. Сам этот Мохненко сбежал из Мариуполя. У него было 33 усыновленных ребенка, их он вывез, а остальных тут оставил. Они с «азовцами» и ушли, когда бои начались, повоевали немного и ушли.

Из здания приюта осторожно выглядывает мужчина, гладенький такой, осторожный. От сигареты отказывается: мол, не пьет и не курит, потому что сильно верующий. Говорит, что никакого «Азова» или военных тут не было, наговаривают. Но в укромном углу двора мы находим джип, весь в синих опознавательных лентах ВСУ или На-цгвардии. Заметив наш интерес к машине, говорит:

— Машина не брошена, у нее хозяин есть, приходил недавно.

И тут мой товарищ Влад, тихий, спокойный, интеллигентный инвалид третьей группы, оставивший на войне молодость и здоровье, неожиданно вызверивается на скользкого мужичка:

— Ты нам бейцы тут не крути, машина в опознавательных знаках ВСУ. Где хозяин? Что за хозяин, адрес?

Я думал, этот человек сейчас закрутится юлой и провалится под землю, так его напугали эти вопросы. Мужичок уверяет нас, что просто пришел навестить бабушку, которая живет здесь в подвале, потому что у нее дом разбомбили. Влад остывает:

— Ладно, мы не следователи, открывай здание.

Беглый осмотр показал, что в здании прибрались основательно. Даже в