Время собираться - Филип Дик

Теперь она успокоилась, повзрослела. Стала уверенней. Когда-то она корчилась от страха, от боязни стать жертвой. Теперь с этим покончено, ее это больше не тревожит. Почему? Возможно, потому, что она все-таки стала жертвой. То, чего она так боялась, произошло. Как странно, что мужчины не понимают этого, по крайней мере во время. Тогда он тоже не понимал, а теперь, оглядываясь назад, видит все совершенно ясно. Это случилось с ней – она потеряла свое сокровище. Свою драгоценность. То, что она охраняла, защищала, над чем дрожала, перестало существовать.

Ну и ладно, не о чем беспокоиться. Не похоже, чтобы она серьезно пострадала. Кажется, с ней все в полном порядке. Она жива и даже благополучна. Больше не корчится от страха. Хотя, возможно, это лишь потому, что ей стало нечего терять!

Верн улыбнулся. Какой абсурд. Женщины не так об этом думают, уже не так. Или все также? Что-то изменило ее, сделало жестче. Великий миг миновал – настало время спокойно оглядеться. Однако ее страх был чем-то большим, нежели просто боязнь потерять девственность. Это был общий страх, обширный, неспецифичный, страх перед болью и унижением. Он сидит в каждом. В том числе и в нем. А уж от его девственности давно не осталось и помину.

Как бы то ни было, случившееся она, похоже, пережила. Стала сильнее и старше. То, что они сделали тогда – нет, то что сделал с ней он, – видимо, не причинило ей вреда. Скорее даже наоборот, принесло пользу. Подарило трезвость взгляда. Точно. Тот опыт помог ей избавиться от фантастических страхов перед этим. Она научилась воспринимать это таким, какое оно есть: просто, естественно, как всякий другой жизненный процесс. Он сделал ее старше, превратил в женщину, заставил расстаться с детством. Она должна быть благодарна ему.

Но он и сам не воспринимал себя всерьез. Благодарна ему? Верн улыбнулся и потер подбородок, забавляясь.

– Почему ты улыбаешься? – спросила Барбара.

– Да так.

– Просто?

– От широты душевной.

Барбара кивнула, серьезно и мудро. Похоже, с чувством юмора у нее сейчас также туго, как и тогда. Жизнь слишком мрачна и убийственно серьезна для смеха. А может, она считала, что смех и улыбки – это для детей. Признак молодости, даже чрезмерной. Как у Карла. Его здоровый юмор раздражал ее, он это понял сразу. Бедняга Карл! Ладно, сам виноват. Пусть знает, жизнь – не одни только прыжки да ужимки. Ему тоже не мешало бы подрасти. Как и всем. Это же неизбежно. Карл, Барбара, он сам – все рано или поздно сталкиваются с этим. С миром. Какой он есть. А не каким мы хотели бы его видеть. И не таким, каким надеемся его обнаружить.

– Что ж, – сказал Верн, – пора нам чем-нибудь заняться сегодня, пока день не кончился.

– Да.

До чего же торжественно она согласилась! Как подобает нормальному взрослому. Она прошла хорошую выучку, как следует усвоила свой урок…

– Как по-твоему, снаружи и правда слишком жарко? – спросила она вдруг, подняв голову. Она о чем-то думала. – Я люблю солнце. Но не слишком горячее. И не люблю, когда сухо. Терпеть не могу засуху, когда все печется и корчится на солнце.

– Жарко и сухо, жарко и влажно. Какая разница? – Он наблюдал за ней. Она собиралась встать. – Не уходи! – торопливо сказал он. – Останься.

– Зачем?

– Здесь прохладно.

– Правда?

– Прохладнее, чем снаружи.

– Хорошо. – Она бросила сигарету на пол и наступила на нее ногой. Закурила другую, медленно, осторожно. Дым поплыл по солнечным лучам вверх.

– Мы и здесь близки к природе.

– Знаешь, – сказала Барбара, – так странно сидеть здесь вот так после стольких лет.

Верн настороженно фыркнул.

– Да?

– Тебе так не кажется?

– Даже не знаю.

– Как это ты не знаешь?

Он отвел взгляд:

– Ну, по-моему, ничего странного в этом нет. Мы оба работаем в одной Компании. Оба здесь давно.

– Наверное, для меня «странно» означает не то же самое, что для тебя. – Она не стала вдаваться в подробности. – Возможно, в этом все дело.

Верн задумался и ответил, тщательно подбирая слова:

– Ты же не думаешь, что Он приложил к этому руку?

– Кто?

Верн показал пальцем вверх.

Барбара едва заметно улыбнулась.

– Как знать. Говорят же, что Он везде, повсюду следит за своим стадом.

– Ты тоже из Его стада?

– Как все.

– Но не я, – ответил Верн. – Моя душа черна, как грех. Меня уже давно выгнали за ограду.

Выражение ее лица изменилось. На нем почти отчетливо читалось: «Я тебя понимаю». Он пожалел, что завел этот разговор. Ему всегда было чертовски трудно понять, о чем думает женщина. Каждый раз, пытаясь догадаться, он не учитывал одни факторы и прибавлял другие. Безнадежная задача для мужчины. Лучше забыть про мозги и сосредоточиться на всем остальном. Но теперь он сам сделал ошибку. Он повел, и слишком быстро.

– Верн, – сказала Барбара.

– Да?

– Скажи, между нами будет… какое-нибудь…

– Какое-нибудь что?

– Какое-нибудь напряжение.

– Между нами, говоришь? Между тобой и мной?

Она кивнула.

– Не вижу причины, – сказал Верн.

– Надеюсь, что ее нет. Я лично не собираюсь ничего раздувать. Наоборот, я бы охотно забыла обо всем.

– На этот счет можешь не беспокоиться. – Он добродушно усмехнулся. – Не вижу никаких причин для проблем. Я на тебя зла не держу. Напротив, я тебя уважаю. Так при чем тут какое-то напряжение? По крайней мере я со своей стороны так думаю. Надеюсь, что и ты так считаешь.

Наступило молчание. Барбара обдумывала его слова.

– Что ж, положим, ты прав. Только…

– Что только?

– Только иногда мы сами не понимаем своих мыслей. Иногда мы ничего не знаем, пока… пока что-нибудь не произойдет. А тогда становится поздно. – Она продолжала: – Как-то вечером я сидела и читала книгу. И вдруг в окно влетела целая чертова туча каких-то мотыльков и оказалась между мной и книгой.

– И что?

– Я их всех перебила. Штук, наверное, пятьдесят. Валялись по всему полу. Спроси меня кто-нибудь десятью минутами раньше, способна ли я на такое, я бы сказала нет. Понимаешь, о чем я? Иногда ничего нельзя знать заранее. Пока что-нибудь не случится.

– Пока не случится что?

Она пожала плечами.

– Что угодно.

Верн поколебался, облизал губы.

– Ты ведь не питаешь ко мне вражды, правда?

– Нет.

– Что ж, я этому рад. – Он выпустил воздух, вздыхая с облегчением. – Это все решает, разве не так? Откуда же тогда ждать беды?

Он встал, протянул руку.

– Ну вот, теперь, когда мы все решили, не выкурить ли нам еще по сигаретке?

– Конечно. – Она пододвинула к нему пачку.

– Спасибо. – Он взял сигарету и сел. Посмотрел на нее с сияющей улыбкой.

– Верн, ты точно такой, каким я тебя помню. Во многом. Очень во многом ты совсем не изменился.

– А ты меня помнишь?

– О да. Я помню тебя, Верн.

Он не знал, как к этому отнестись.

– Что ж, рад это слышать, – пробурчал он не слишком жизнерадостно.

– Правда?

– Конечно. – Он нервно закурил. – Кому понравится быть забытым.

– Никому. Ты прав. Никто не хочет, чтобы о нем забыли. Не самое приятное ощущение.

Верн испытал легкое неудовольствие.

– Почему ты так говоришь? В твоих словах намек, который я должен уловить?

– Нет.

Он нахмурился. Что она задумала? Ему это не нравилось. Он снова встал, отодвинув стул, и отошел от стола.

– Куда ты? Наружу, на солнышко?

– Нет. – Он не знал, куда идет, но точно не на солнце.

– Куда же тогда?

– Надо подумать.

– Оставайся здесь. Здесь ведь хорошо и прохладно, как ты сам недавно говорил.

– Сколько можно сидеть за столом, раскачиваясь на стуле, после того как уже поел? Я устаю уже после первого часа.

– Ты прямо как Карл.

– Неужели? – Он беспокойно заходил по кухне.

– Чем предлагаешь заняться? Выслушаю любые предложения.

– Не знаю. С этим у нас будут проблемы, по крайней мере еще неделю или больше. Скорей бы уже косоглазые пришли, что ли. Чем раньше, тем лучше.

– Ты, похоже, злишься.

– Нет, просто мне скучно. Терпеть не могу, когда нечего делать.

– Это потому, что ты работал всю жизнь.

– Может быть и так, с этим ничего не поделаешь.

– Можем разделить Компанию на три части и разыграть их в блэк-джек. Как ты на это смотришь?

– Ничего хорошего.

– Ну, тогда иди и помоги Карлу осматриваться.

Верн засмеялся.

– Может, мне еще пиратскую карту взять и фонарь? Нет, спасибо. Клады меня не интересуют.

Они оба улыбнулись. Напряжение в комнате частично разрядилось.

– А ему нравится, – сказала Барбара. – В конце концов, не так много времени прошло с тех пор, когда и мы готовы были носиться повсюду и совать нос во все углы…