Печенье и когти - Флер ДеВилейни

задаче. — Давайте сосредоточимся на печенье, пока не вышло время. Его еще нужно час охлаждать перед выпечкой.

— Кажется, тут слишком много поваров на кухне. Нейтан, почему бы тебе не помочь мне проверить жаркое в коптильне? — предложил папа, и они вдвоем прошли через прихожую и вышли на улицу.

Я повернулся к Хэйзел, пока она наклонялась ближе, чтобы прочесть рецепт через плечо мамы. Ее свитер коснулся моей руки, мягкий и теплый, и я уловил слабый отзвук ее аромата — ириски. Мои пальцы сжали край стойки. Осторожнее, Бенджамин. Еще один такой взгляд — и ты забудешь про тесто, печенье, про весь чертов мир.

— Вроде все, — сказала мама, когда они с Хэйзел выложили сливочно-белое тесто для печенья на стойку и разделили его на четыре равных части. Я помог расплющить куски в лепешки и завернуть их в пленку, чтобы они охладились в холодильнике.

Когда мы были детьми, мама всегда сама делала эту часть, а нам доставалось только веселье вырезания печений и их украшения. Последние несколько лет мама готовила печенье, пока мы с Нейтаном и папой проводили последние дни перед Рождеством, перевозя и продавая деревья в город. Я забыл, как сильно скучал по этому, погрузившись с головой в работу, помогая управлять семейной лесопилкой.

— Бенджамин, почему бы не сделать нам всем свежего какао, — предложила бабушка, поднимая пустую кружку.

— О, я могу помочь! — сказала Хэйзел, заканчивая сметать остатки муки со стойки.

Следующий час пролетел незаметно: мы вымыли посуду, а затем встали плечом к плечу у плиты, по очереди добавляя в кастрюлю сахар и какао, прежде чем разломать плитки шоколада над томящимся молоком. Каждый дюйм моего тела оживал, когда наши руки случайно соприкасались. Когда смесь была готова, я взял кастрюлю и разлил ее по четырем одинаковым кружкам. Хэйзел украсила их взбитыми сливками, и мы отнесли их к стойке.

Бабушка устроилась в своем кресле, чтобы отдохнуть перед ужином, а Хэйзел с мамой теперь работали вместе — Хэйзел делилась своим рецептом глазури. Я прислонился к стойке, наблюдая, как они двигаются в унисон, словно Хэйзел бывала здесь не раз. Она вписалась. Она была на своем месте.

Она моя.

Она наша.

— Эй, не думай, что я позволю тебе просто стоять тут и пожинать плоды в виде печенья позже, — пожурила мама, хотя ее тон был легким и шутливым. — Возьми скалку со стола и раскатай это на мраморе, пока толщина не станет чуть больше четверти дюйма.

— Но вам вдвоем, кажется, так весело, — поддразнил я, раскатывая последний кусок теста.

Втроем — Хэйзел, мама и я — мы вырезали из теста печенье в форме леденцов, снежинок, рождественских елок и маленьких свитеров.

Хэйзел стряхнула муку с рук и ухмыльнулась мне.

— Это правда весело. Я забыла, как люблю печь под Рождество.

Ее улыбка задела что-то глубоко в груди. Опасно. Черт возьми, слишком опасно.

Когда первая партия вышла золотистой и идеальной, мама переложила печенье на решетку для охлаждения. Я стащил одно, даже не дав ему остыть.

— Дай угадаю, — сказал я, размахивая им в сторону Хэйзел. — Ты хочешь елочку.

— Ты обожжешь руку! — упрекнула она, широко раскрыв глаза, коса соскользнула с ее плеча, когда она наклонилась ко мне.

— Я в порядке. Смотри, — я положил печенье и повернул руки ладонями вверх.

Без колебаний она взяла одну из них в свою, пальцы легко скользнули по моей ладони, словно выискивая ожог. Ее прикосновение было мягким, любопытствующим. Моя грудь сжалась.

— Ты совсем не обжегся, — ее брови сдвинулись, губы сжались в сосредоточенности.

Мама нарочито прокашлялась у плиты. Хэйзел отпустила мою руку, смущенная, ее щеки пылали горячее, чем жар в духовке.

— Должно быть, все дело в моих грубых руках, — плавно сказал я, подмигнув Хэйзел. — Вся эта работа с деревом.

Ее губы дрогнули, словно она сдерживала улыбку, и на секунду я представил, как они снова почувствуют себя под моими.

— А теперь, — перебила мама, расставляя мисочки с глазурью и набор посыпок, конфет и кондитерских мешков, — приступаем к украшению.

Хэйзел сразу же оживилась, схватив кондитерский мешок, как оружие.

— Это самая лучшая часть.

Я тоже взял один, аккуратно выдавив ровный контур вокруг печенья-снежинки. Хэйзел наблюдала, впечатленная — пока она намеренно не толкнула мой локоть. Моя глазурь расплылась кривой линией.

Я сузил на нее глаза.

— А, так значит ты хочешь играть грязно.

Она ухмыльнулась, совершенно без раскаяния, и сосредоточенно уставилась на свое печенье. Когда она взглянула наверх, я мазнул точкой глазури кончик ее носа.

Хэйзел ахнула, смеясь и отмахиваясь от меня.

— Бенджамин!

— Что? Тебе идет. Очень по-праздничному.

В ответ она обмакнула палец в зеленую глазурь и поставила точку мне на щеке. Холодная сладость задержалась на коже, а ее озорная усмешка почти свела меня с ума.

Бабушка тихо рассмеялась со своего места с какао.

— Если вы двое закончили разрисовывать друг друга, может, украсите печенье для меня.

Но Хэйзел уже хохотала, осыпая свое печенье бурей красно-белых конфет-драже — половина из которых отскочила на стойку, а затем на пол. Я покачал головой, наклонившись ближе, чтобы мой голос был слышен только ей.

— Ты — сущее наказание.

Ее глаза встретились с моими, сверкая.

— А тебе это нравится.

Она так близко, что я чувствую жар ее тела сквозь мягкий голубой свитер. Так близко, что стоит мне лишь чуть наклониться…

— Ужин готов! — гремит Нейтан, с размаху распахивая дверь на кухню и балансируя с подносом жаркого в руках.

Хэйзел отпрыгивает, смущенно вытирая руки о полотенце. Я сглатываю, выдавливая улыбку, пока мы складываем печенье, чтобы отнести к столу.

В столовой я отодвигаю стул для Хэйзел слева от себя, затем открываю принесенное ею вино и наполняю бокалы.

— Здесь столько еды! Надеюсь, вы не стали готовить все это только из-за моего приезда, — замечает Хэйзел, разглядывая блюда с дымящимися овощами, золотистыми булочками и запеканками, с которыми мама возилась всю неделю.

— О нет, мы всегда едим как медведи, — с гордостью заявляет Нейтан.

Я давлюсь вином, пока Нейтан ухмыляется, словно он самый смешной человек на свете. Хэйзел смеется рядом со мной, звук ее смеха ясный и теплый, и мне требуется вся моя воля, чтобы не пялиться на нее во все глаза.

Мама наклоняется, чтобы нарезать жаркое, делая вид, что ничего не замечает, но я успеваю поймать забавную ухмылку на ее губах. Бабушка бормочет что-то о том, что мальчишки выпендриваются, как брачующиеся лоси, и отпивает глоток какао.

— Что ж, здесь определенно достаточно еды для дома медведей. Я чувствую себя