Убежище 3/9 - Анна Старобинец

Жидкий ароматный мед цвета янтаря вылился обратно изо рта Того Кто Не Может Есть, медленно потек по усам.

– Уходи, – сказал Мальчику Тот, отдышавшись. – Позже я позову тебя снова и расскажу еще одну сказку. А сейчас – иди. Не смотри. Мне надо кое-что закончить.

Тот Кто Не Может Есть взял в руки чашу с пивом цвета нефти.

Мальчик соскочил со стула и, не попрощавшись, кинулся к выходу.

Закрывая за собой дверь, он услышал бульканье, хрип и надсадный кашель.

XVIII

ДЕТЕНЫШ

Она действительно была не такая уж злая, эта старуха. Она очень вкусно готовила – причем именно те блюда, которые Мальчик любил. И вообще старалась ему всячески угодить. На ночь, перед сном, она приятно расчесывала ему волосы черепаховым гребешком – и даже пыталась петь песенки своим надтреснутым голосом. А если он наотрез отказывался спать после обеда – она не настаивала. Через несколько дней Мальчик даже стал думать, что это была просто шутка такая – насчет печки. Просто уловка – в воспитательных целях.

Однажды утром, когда Костяная возилась на огороде, он подошел к ней и робко сказал:

– Отпусти меня, пожалуйста.

– Что, Ванюш?

– Отпусти. Меня. Ну пожалуйста. Отпусти.

– Ты опять за свое? – наморщила желтый лоб Костяная.

– Опять…

– Куда ж тебя отпустить?

– К маме.

– Это невозможно, сынок.

– Почему? Ну почему – невозможно?

– Потому что, во-первых, отсюда пока нет дороги. Для тебя. То есть – ты можешь попробовать разные наши способы, но этому еще придется учиться… Во-вторых, твоя мама и сама не очень-то хочет, чтобы ты к ней вернулся…

– Неправда!

– Правда, правда, Ванюша.

– Нет, не правда! Вы врете! Ты врешь! Зачем ты врешь?!

– Да не вру я, Ванюша. И перестань, пожалуйста, плакать. Ну что ты, ей-богу, как девочка? Мама сама тебя нам отдала. И очень хорошо сделала. А вернуться ты к ней не сможешь… Но, если очень захочешь – можешь попробовать ее к нам как-нибудь…

– Сюда? Она может прийти сюда?

– Ну, не совсем сюда… В другое место. Мы туда все, наверное, пойдем.

Мальчик перестал плакать и посмотрел на старуху – пристально, по-взрослому.

– Я не понимаю, – сказал он.

– Вот и хорошо! – обрадовалась почему-то Костяная. – Хорошо, что не понимаешь. Тебе еще рано такие вещи понимать.

– Я все равно убегу, – упрямо сказал Мальчик и шмыгнул носом.

– Сопли вытри, – Костяная протянула ему мятый шелковый платочек.

Мальчик шумно высморкался.

– Все равно убегу, – повторил он.

– Ну что ж, – устало вздохнула Костяная, – не хотела я всяких наглядных демонстраций… Да, видно, придется. Что ж… Беги.

– Что?

– Беги, говорю. Все равно обратно вернешься.

Старуха потрепала его по волосам – длинный коготь неприятно царапнул Мальчику голову.

– Больно, – обиженно отстранился Мальчик.

– Ой, прости, Ванюша, прости, радость моя, – нервно засюсюкала Костяная, – что ж это я, дырявая голова… Забыла, что у тебя шов там…

– Что у меня… там?

– Шов, сынок, шов, – ответила она.

Мальчик вдруг вспомнил странную сказку, которую рассказал ему Тот Кто Не Может Есть.

…ты знаешь, что такое трепанация черепа?..

Костяная повернулась и молча уковыляла в избушку, оставив Мальчика одного.

Он оторопело поглядел ей вслед, потом провел по своей голове рукой. Действительно – там что-то было. Какая-то неровная длинная корочка…

…Он умер? – Нет. Физически – нет. Но он не мог больше видеть живых, слышать их и говорить с ними…

– Это не про меня, – сказал Мальчик. – Нет, это не про меня. Это не про меня. Я все равно убегу. Я убегу отсюда.

Тумана на этот раз практически не было. Быстрым шагом Мальчик пошел в сторону леса.

Никто не погнался за ним.

– Я убегу. Все равно убегу. Все равно убегу. К маме… – повторял Мальчик в такт собственным шагам.

Это задавало хороший темп:

– Я – убегу – все равно – убегу – все равно – убегу – к ма – ме…

Он шел уже очень долго – а лес все не кончался. Хотелось есть и пить.

Мальчик решил было набрать каких-нибудь ягод – но оказалось, что в этом лесу нормальных ягод не водилось. Не было земляники, черники, голубики… Висели, правда, какие-то большие бело-зеленые гроздья на засохших колючих кустах – но они совсем не казались съедобными.

Мальчик поискал заячью капусту – кисленькие такие трилистники, – но и ее не нашел.

К вечеру стало холодно и спустился туман. Мальчик перестал бубнить себе под нос – и ритм шагов сразу нарушился.

Теперь он то тащился еле-еле, то вдруг бежал со всех ног, то метался туда-сюда, и скоро совсем уже перестал понимать, с какой стороны он пришел и куда направляется.

Когда наступила ночь – темная, беззвездная, ледяная, – Мальчик присел под деревом и стал думать о том, что обычно случается с детьми, которые оказываются в лесу ночью одни. Что с ними случается? Конечно, их съедают волки. Волки со светящимися зелеными глазами. Или еще какие-нибудь хищники. Разрывают на части, жуют и чавкают. В крайнем случае, детей убивают разбойники. А если очень повезет – они умирают сами, от голода и жажды. А еще их могут заклевать летучие мыши. И совы… совы, у которых поворачивается голова… вокруг шеи… быстро-быстро… как карусель… и можно кататься на этой карусели… с бутербродом в руках… черный хлеб с вареной докторской колбасой… главное, не уронить… чтобы не вылетел…

Мальчик проснулся на рассвете, от холода, голода и жажды. Судорожно осмотрел себя – цел. Значит, волки не приходили.

Он поднялся на ноги и стряхнул со штанин налипшие еловые иглы и мокрые желтые травинки. Потом огляделся по сторонам. Небо висело низко, очень низко, как лист плотного серого ватмана, наколотый на острия елей. Ту ч на этом небе не было – но и солнца тоже… Забыли нарисовать.

Вокруг простирался лес. Все тот же лес: сырой, пустой, скучный – и, в общем-то, не страшный. Только вот… чего-то в этом лесу не хватало.

Звуков.

Птицы не пели. Не стрекотали кузнечики. А ветер не шевелил ветки деревьев. Тихо и неподвижно стояли березы, осины и елки.

Чтобы хоть как-то согреться, Мальчик пошел быстрым шагом. Просто вперед – бесцельно. Он еще даже не успел толком устать, когда услышал справа от себя далекий, но отчетливый плеск воды. Мальчик повернулся и побежал на этот единственный звук. К реке, к ручью, к болоту – неважно. В любом случае, там можно будет попить…

Деревья постепенно редели. Там, впереди, уже совсем громко шумела река. Только вот бежать становилось все труднее и труднее. Подошвы странно прилипали к земле, увязали в рыхлой, усыпанной листьями почве – как будто он ступал по большой бурой жвачке. Мальчик остановился и посмотрел себе под ноги. Несколько раз моргнул, не веря: его ботинки медленно погружались в землю. Сначала только подошвы. Потом шнурки. Потом… Мальчик вскрикнул и со шмякающим звуком выдернул обратно одну ногу, затем другую. Это оказалось легко. То есть если это даже такое болото, подумал он, затягивает оно не слишком сильно.

Мальчик отступил на шаг, подождал. Та же история: ноги медленно погружались в землю. Он снова высвободился, осторожно побрел дальше к реке. Под ногами чавкало. Очень, очень странное болото… И цвета странного. Болото – оно ведь должно быть зеленое. А это – земля как земля… Или нет? Какая-то красная… Под листьями толком не видно… Мальчик наклонился, осторожно зачерпнул рукой странную слякоть, прикрытую подгнившей растительностью, и – продолжая идти, чтобы не увязнуть в этом по колено, – поднес к глазам.

У него на ладони лежал красно-бурый кусок чего-то мягкого, липкого, студенистого. С резким ягодным запахом. Как кисель…

Продолжая, раскрыв рот, изучать красный колышущийся комок, Мальчик шел вперед. Шел не глядя – пока нога его, в очередной раз отлепившись от вязкого берега, на ступила в реку. Ботинок мгновенно промок, и пальцам стало горячо. Мальчик стряхнул с руки комок и посмотрел прямо перед собой – на воду.

Это была не вода.

Белая, теплая жидкость с громким журчанием текла перед ним. Кое-где она пузырилась и булькала, закручивалась в маленькие неглубокие воронки… Желтоватые маслянистые ошметки, точно грязные льдинки, всплывали тут и там на поверхность, а потом снова тонули – или их уносило течение.

От жажды и отвращения у Мальчика свело живот. Он скрючился, присел на корточки и набрал полную пригоршню из этой реки. Осторожно попробовал на вкус. Молоко. Отвратительное кипяченое молоко – с пенками. Сморщившись, Мальчик выпил всю пригоршню, набрал еще – выпил. А потом с ужасом обнаружил, что увяз уже по пояс в кисельном берегу.

Он засучил ногами, высвобождаясь. Здесь, у реки, почва была совсем мягкая, полужидкая. Он дернулся всем телом – слишком сильно, гораздо сильнее, чем стоило бы, – и выскользнул из красного месива прямо в реку. Хотел было подняться на ноги, но не почувствовал дна. Попробовал выплыть обратно на берег, но течение было слишком сильным.