След «Семи Звезд» - Андрей Чернецов

– Ага… – призадумался предстоятель, повесив голову на грудь и надолго замолчав.

Барков даже подумал, а не заснул ли часом достойный ученый пастырь. Но нет. Вновь поднял на него глаза и повел разговор о том, зачем, собственно, и явился к нему проситель.

– Ходатайство графа Кирилла Григорьевича я рассмотрел. И не вижу препятствий к его удовлетворению. Ступай в канцелярию, сыне, там тебе выпишут от меня грамотку к монастырской братии.

– И в Горний Покровский тоже?.. – быстро поинтересовался Иван.

– Почто пытаешь о той обители? – ответил вопросом на вопрос владыка и подозрительно прищурил на него око.

От доброты и следа не осталось на лице пастыря. Он весь как-то подобрался, сделался жестче.

– Так зачем тебе в Покровский монастырь приспичило? – уже более настойчиво спросил Варсонофий.

– Академику Тауберту стало достоверно известно о том, что в обители сей весьма ценные рукописи сохраняются. Среди них и несколько старинных летописей.

– Вона как, – произнес владыка, но по его виду было понятно, что не поверил столь простому объяснению. – Увы… Сейчас в обитель попасть невозможно. Пошесть[5] у них там какая-то завелась. Вот сестры и затворились до времени. Пока не пройдет…

В свою очередь, не поверил святому отцу и Иван. Неожиданно как-то напала хворь на монашек.

– Благословите, отче!

– Храни тебя Господь, сыне. Да не зарывай таланты. Умные да знающие люди Руси-матушке ох как нужны! Особенно в такую-то годину…

«В какую?» – хотелось вопросить поэту, но он сдержался. Понятное дело, не лучшие времена переживает империя. Третий год войны. Дороговизна. Хвори разные. Статочное ли дело: сама государыня болеет. А тут еще внутренние раздоры. Канцлера Бестужева под арест упекли.

И однако удивителен интерес преосвященнейшего отца к ворожбе да чародейству. И настороженность при упоминании о Гекате и Тисифоне – богинях, покровительствующих змеям. Кои и изображались-то с гадюками вместо волос.

Marlbrough s'en va-t-en guerre, Mironton, mironton, mirontaine…

В задумчивости возвратился Иван к себе на квартиру.

Будь он несколько менее озабочен, то непременно бы заметил двух юных монахов, тенями кравшихся за ним по пятам до самих дверей постоялого двора.

Из одних в монастыре два монашка жили, В нужном случае зимой друг другу служили…

Глава седьмая. Книжник

Москва, май 201… г.

– Итак, вы хотите получить от меня консультацию по поводу так называемой «Книги Семизвездья»? – начал Николай Семенович, когда Савельев и Варя устроились в креслах. – Хотите чего-нибудь? Чай? Кофе? Минералочка?

Майор хотел отказаться, но спутница его опередила.

– Минеральной… если можно, – попросила девушка.

Вадим украдкой осматривался.

Жилище книжника выглядело весьма обыкновенным. Две комнаты, недорогая мебель. Компьютер не из самых навороченных – к примеру, с машиной покойного Монго и не сравнить. Что удивило майора – в квартире было не очень много книг, и все больше современные издания. Впрочем, кто его знает – может, ему вполне хватает раритетов на работе?

– Значит, «Книга Семизвездья»… – молвил Стрельцов, когда Варя допила воду. – Ну что ж… воля ваша. Но мне придется начать издалека.

Он задумался, как бы подбирая слова.

– В трюмах корабля нашей цивилизации за прошедшие тысячелетия накопилось много такого, о чем даже и посвященные не всегда догадываются. Среди всего прочего – «проклятые книги». Вам, кстати, знаком этот термин?

Савельев неопределенно пожал плечами. Книги – это, в принципе, не по его профилю.

– Естественно… – кивнула Варя, подливая в бокал «боржоми».

– Да, конечно, – согласился ученый, – проблема эта не так, чтобы неизвестна… В отличие от самих книг. И на нее существуют самые разные, надо сказать, точки зрения. Тем не менее я буду придерживаться общепринятого в кругах подлинных знатоков взгляда на проблему.

Есть сочинения определенного сорта, что время от времени всплывают на поверхность, оказываясь в руках самых разных людей, – обычно тех, кто оставил тот или иной след в истории – уважаемых и достойных. По большей части заслуживающих хотя бы доверия. Всплывают… а потом пропадают на век или два – чтобы потом опять возникнуть. Словно сами решают – когда и к кому им прийти.

– Это как? – осведомился Савельев.

В душе он