Арктический мост - Александр Казанцев

— Хочешь сказать, что я руководитель? Конечно, руководителю не следует делать что-либо вместо других… но за одним исключением.

— Каким?

— Когда дело связано с риском, опасностью…

— Разве здесь опасно?

Волков поднял с земли утку:

— Слепая…

— Да. Я тут ничего не понимаю. Здесь все слепые: рыбы, утки и даже медведь.

— Даже медведь? Надо будет сообщить академику.

— Обязательно. Геологу!

— Почему геологу? — удивился Волков.

— Потому что… здесь радиоактивная вода… Теплая… В ней особенно много корма для рыб, для уток… Но все они из-за радиоактивной воды слепые… И ведь приспособились к необыкновенным условиям, живут… А это значит, что где-то есть источник радиоактивности. Может быть, здесь бесценные руды!

Секретарь райкома, присевший под деревом и с интересом слушавший Андрея, присвистнул. Он отломил от кустика прут и стал бить им себя по ноге.

— Насчет корма, приспособленности слепых животных; насчет радиоактивности ты, брат, прав… Но насчет руд ошибаешься.

— Что эта за место? И почему вы говорили об опасности?

— Хорошо, что дальше не зашел. Здесь запретная зона, дорогой мой. А радиоактивность тут искусственная. Отходы производства… в хозяйстве академика Овесяна.

— Академика Овесяна? — изумленно переспросил Андрей.

— Знаешь, чем он занимается?

— У него мой друг Сурен Авакян, он мечтает строить атомные электростанции.

— Атомные электростанции… — повторил Волков. — Чуть выше по этой реке ученые открывают тайны атома, а здесь — мир слепых. Тем, кто не слышал никогда о нем, покажется, что его не существует. Его и не должно быть! Люди, покоряющие атом, шли ощупью, не сразу решили все вопросы. Например, с отходами производства… Оттого и появилась страна слепых. Она, если хочешь знать, — предупреждение человечеству. Люди, не желающие мира слепых, не должны быть слепы уже сейчас, слепы к атомной опасности. Иначе атом станет причиной уродства и гибели всего живого. Но на земле живут не только слепые рыбы и утки, живут и зрячие, дальновидные люди, смотрящие вперед. Для них атом станет силой, делающей человека более могучим, богатым, счастливым. Верю, будет так. Впрочем, для этого нам с тобой не следует здесь слишком долго задерживаться, а то и мы начнем приспосабливаться к условиям слепой природы. Садись-ка, брат, позади меня, как мы в гражданку когда-то с теперешним директором Вековым ездили.

— Так вот почему вы выбрали этот участок!

Волков помог Андрею забраться на лошадь и вставил ногу в стремя.

— Куда мы поедем? — спросил Андрей. — Мне так не хочется в Светлорецк. Я потому и заблудился, хотел к поезду выбраться.

— Знаю, все знаю. К брату не хочешь. Я с ним уже говорил. Каяться из-за тебя он в райкоме вздумал. Но лес он не прочесывает. На заводе вместо Векова остался. А старик Веков, как и я, искать тебя взялся. Полюбился ты ему из-за Арктического моста.

— Как? И Веков знает?

— Был на собрании в институте и мне рассказал.

Вскочив в седло, Волков медленно поехал вверх по реке.

— К академику поедем, ближе…

— Значит, Веков слышал, как меня разгромили… Так разгромили, что Гвоздев о тройке по математике вспомнил.

— С тройкой дело неприятное. Гвоздев формально прав.

— Поделом мне. Не надо было телефонными звонками пользоваться. Ведь не хотел!.. Поделом. Я работать пойду, учиться заочно стану.

— Что ж… дело верное. Строек сейчас немало намечается. Время для тебя даром не пропадет. А по поводу того, что твой проект разгромили, то знай — новая техническая идея тогда принимается, когда она своевременна. Американцы… Интересные люди, не спорю… Но пока они с нами дружить не научатся, мост к ним не так-то просто построить… Слушай, а о Черном море ты думал?

— Нет.

— Трубу бы твою проложить из Одессы в Батуми… или же из Ялты в Сочи. Пятнадцать минут езды. Крымокавказский курорт. Заманчиво. В истории, брат, так бывало: через сто лет о старых идеях вспоминали, когда человечество дорастало до них.

— Тогда я больше ста лет жить буду, — заявил Андрей, крепко вцепившись в костистое, жесткое плечо Волкова.

Волков обернулся, чтобы посмотреть на него, потом остановил коня.

Они уже отъехали от реки, поднялись в гору. Лес стал реже. Ветер разогнал тучи, в небе остались только высокие облака, освещенные невидимым солнцем.

— Сто лет! А это хорошо, что ты вперед на сто лет жить хочешь.

Часть вторая

МОСТ ДРУЖБЫ

Глава первая

КЛЮЧИ МЕЧТЫ

Знаменитый инженер, автор и строитель Мола Северного, Герой Советского Союза Алексей Сергеевич Карцев был очень раздражен. Это было видно и по выражению его еще молодого, узкого лица с тонкими, почти иконописными чертами и по тому, как нетерпеливо расхаживал он по каюте, служившей ему рабочим кабинетом все годы ледовой стройки.

У него только что побывал его старый друг Денис Денисюк, работавший на стройке «водопроводчиком», установщиком труб, и рассказал, что машинист передвижной электростанции Андрей Корнев выдумал небывалое сооружение какой-то мост через Северный полюс в Америку.

Алексей Сергеевич видел в этом замысле карикатуру на свою собственную, уже осуществленную идею ледяного мола, который протянулся на четыре тысячи километров вдоль сибирских берегов, отгородив от Ледовитого океана незамерзающие теперь полярные моря. И этот парень, находясь, очевидно, под влиянием великого арктического строительства, мысленно повернул сооружение на 90 градусов, поставил его не вдоль берега, а перпендикулярно ему, оставил те же четыре тысячи километров и получил, видите ли, мост!..

Ох, уж эти изобретатели! Сколько их, выдумывающих вечный двигатель или еще какую-нибудь чепуху, притом непременно грандиозную! Гигантомания какая-то! Впрочем, это можно понять. Живем в эпоху великих работ…

Алексей Сергеевич вышел на палубу и взбежал по трапу на капитанский мостик.

Эпоха великих работ! Вот ее детище — Турганский канал, которым уже вторые сутки идет ледокольный гидромонитор, — искусственное тысячекилометровое ущелье, соединившее через великие сибирские реки Арктику с Каспием.

Карцев смотрел на опасно близкие каменные стены с буграми и морщинами — узором, созданным стихийной силой атомного взрыва. Стены уходили под самое небо и там почти смыкались, оставляя узенькую глазурную полоску синевы. Золотистые края ущелья были освещены солнцем, но на дне, где текли теперь воды Енисея, лежала вечная тень. Вода за бортом корабля казалась тяжелой и маслянистой, впереди, освещенная прожектором, отливала металлом.