Плюс один - Тони Джордан

Услышав о предложении Николы, даже такой человек, как Морган, был изумлен. Представьте, мистер Капиталист, всемирную монополию на радиосвязь. Никола признался Моргану, что уже передавал сигналы на расстояние более семисот миль. Всего-то нужно 350 000 долларов: 100 000 – на первый передатчик через Атлантику и 250 000 – через Тихий океан. Морган выдал Николе аванс в 150 000; этого оказалось достаточно, чтобы начать работу. Никола был в восторге и пообещал промышленнику прибыль в стократном размере. Но, чтобы воплотить свою мечту, Николе нужна была земля.

– Грейс Ванденбург? Это вы?

Из-за стойки выходит женщина. Высокая, худая, с черными волосами, которые, словно влажные нефтяные пятна, стекают на щеки. Одета в стиле ретро 1920-х годов: короткое серое платье с заниженной талией поверх белой рубашки, лаковые черные туфли с пряжкой у щиколотки.

Нет. Что вы. Никогда о такой не слышала. Я, вообще-то, пришла ремонтировать ксерокс.

– Я – Франсина. Пожалуйста, следуйте за мной.

Клацая лаковыми черными туфлями, Франсина ведет меня в конференц-зал, который абсолютно пуст, лишь нескольких пластиковых стульев составлены в кружок. Я сажусь, кладу ногу на ногу и скрещиваю руки на груди. Потом мне приходит в голову, что, возможно, кому-то эта поза покажется закрытой, поэтому опускаю ногу и расцепляю руки. Ищу окно, чтобы в него выпрыгнуть, но в комнате их нет.

– Добро пожаловать. Я буду вести групповые занятия и индивидуальные сеансы. Понимаю, вам сейчас немного неловко, но поверьте, мы скоро станем лучшими друзьями. – У нее на лбу застыло перманентное выражение тревоги и участия.

Вообще-то, список моих друзей временно не пополняется. Могла бы попробовать найти вам местечко, но для этого кому-то придется сначала умереть.

– Итак, первое, о чем я хотела бы вас спросить, – о вашей личной группе поддержки.

О моем личном чем?

– Друзьях, родных. Людях, которые понимают, что вы начали строить лестницу в лучшее будущее, и готовы подсадить вас, образно говоря.

Опять эта дурацкая лестница.

– Ну, у меня есть парень. Он меня очень поддерживает. Сегодня вот подвез до клиники.

Морщина от озабоченности на лбу Франсины превращается в такую глубокую борозду, что мне становится страшно, как бы она не врезалась ей в мозг. А может, это уже произошло.

– И что же, больше никого? А подруги? Семья? Извините. Вскормлена волками.

– Есть еще мама и сестра. Но они пока не знают про… лестницу.

– Цык-цык-цык.

Никогда раньше не встречала людей, которые издавали бы звук «цык-цык-цык». Интересно, можно ли этому научиться? Язык непроизвольно тянется к твердому нёбу, но я решаю подождать до дома и уже там попрактиковаться.

– Наши родные и друзья – это перила лестницы. Ты должна делиться с ними. Это совершенно необходимо. Уверена, профессор Сегроув того же мнения.

Вот прекрасная возможность разузнать, как его зовут, но вдруг меня осеняет: а что, если Профессор – это и есть его имя, как Майор Майор в «Поправке-22»? Может, его родители были настолько дальновидными, что заблаговременно позаботились о будущей успешной карьере маленького Профессора.

Тем временем Франсина, воспользовавшись моим замешательством, перешла к дальнейшим инструкциям:

– Вот что надо сделать, Грейс. В твоем журнале… У тебя ведь есть журнал?

Презрительно фыркаю:

– Разумеется. Добрая сотня старых выпусков журнала Американской медицинской ассоциации!

Франсина выпучивает глаза:

– Нет, Грейс, нет. Я имела в виду твой журнал. Ну вроде дневника. У тебя должен быть журнал. Это совершенно необходимо. В журнале ты будешь описывать трудности, которые тебе придется преодолевать день за днем, а потом, когда ты поднимешься по лестнице уже наполовину, сможешь оглянуться и понять, как многого достигла. Чувство личного успеха будет поддерживать тебя даже в самые тяжелые времена. Кроме того, ты должна составить список людей, которым расскажешь о своем лечении. Можешь назвать его «Список доверенных лиц».

– «Список доверенных лиц»? Вы уверены? Может, лучше «Моя группа поддержки»?

Франсина наклоняет голову:

– Ммм… это несколько необычно, но пожалуй… знаешь что, Грейс? Можешь назвать свой список «Группа поддержки», а я спрошу у профессора Сегроува. Если возникнут проблемы, я тебе позвоню. Но заголовок должен обязательно располагаться на первой странице. Поддержка родных совершенно необходима, Грейс. Повторяй про себя: честность и смирение помогут мне построить лестницу.

Шеймус ждет в машине с кофе и газетой. Он любит читать спортивную колонку, от начала до конца – каждое слово. Меня он не видит. С правой стороны на его голове клочок волос растет в сторону, а не вниз, как положено. Я знаю, какой этот клочок на ощупь. Я его гладила.

– Привет, – говорю я.

Он вздрагивает и выходит из машины:

– Привет. Как всё прошло?

– Меня вылечили.

Он обходит машину спереди, чтобы открыть мне дверцу:

– Нет, правда. Как всё прошло?

– Приготовься к лучшей новости в своей жизни, – сообщаю я ему. – Ты первый слышишь про группу поддержки.

Он открывает дверцу, и я его целую.

И вот сегодня, в среду вечером, я начинаю с первой строчки списка и звоню маме.

– Господи, Грейс! Неужели я забыла про воскресенье? Ты не заболела?

– Нет, мам. Еще только среда. Я не заболела. Просто…

– Просто что?

Перевожу дыхание:

– Я решила… обратиться к врачу. Хожу теперь к психиатру по поводу… счета.

– Неужели, дорогая? Опять? Спустя столько времени? Ты же вроде говорила, что тебя ничего не беспокоит. Уверяла нас, что счастлива.

– Это так. – Делаю глубокий вдох. – Но могла бы быть еще счастливее.

– Наверное, лечение не повредит, но ты уж будь осторожна. У этих психиатров не все дома, знаешь? Помнишь, Том Круз рассказывал? А еще я где-то читала, что среди психиатров самый высокий уровень самоубийств, выше, чем в любой другой профессии. Хотя погоди… может, речь шла о стоматологах? Если о них, то можно понять. Кому понравится весь день совать пальцы в чужие рты? Отвратительно. А раньше, когда не было перчаток, было еще хуже. Помню, один раз была у зубного врача, который оказался заядлым курильщиком. От его рук несло дымом. Ужасно. А моей подруге вытащили все ртутные пломбы, и она тут же перестала болеть. У тебя с пищеварением всё в норме?

Милая, любящая, всё понимающая мама. Чувствую, как во время разговора с ней у меня атрофируются миллионы мозговых клеток. Про пищеварение лучше ей ни слова не говорить – вдруг начнет рассказывать про свое?

Очередь Джил.

– Грейс? Сегодня среда. Что-то случилось?

– Джил… я решила пройти лечение. Хожу к психиатру… по поводу счета… Алло? Джил? Ты слушаешь?

– Да… слушаю. Ты уверена, Грейс? Помнишь, что ты сказала после прошлого раза? «Зачем мне врач? – сказала ты. – Я ничем не больна. Моя „болезнь“ – всего лишь проявление многообразия человеческих возможностей». Припоминаю, ты чуть на меня не набросилась, когда я предложила сходить к другому доктору.

– Я помню. Помню, что тогда говорила.

– Ты сказала, что психотерапия – это попытка вкрутить шурупы в квадратные отверстия. Что индивидуальность – дар, а не проклятие.

– Я помню, помню.

– «Медикаментозное лечение разнообразных проявлений индивидуальности идет на пользу лишь мультинациональным фармацевтическим корпорациям, которые, естественно, заинтересованы в том, чтобы расширить понятие „болезнь“».

И это я слышу от женщины, которая полчаса ищет свой джип на стоянке в Саутленде. Ни с того ни с сего она вдруг в точности запомнила все мои высказывания, произнесенные в прошлом.

– Джил, я знаю. Знаю, что тогда говорила. Но всё это в прошлом. Теперь я пытаюсь вылечиться.

– Что ж, если ты действительно уверена… Если это сделает тебя счастливой… Помни о том, что я говорила в прошлый раз: мы с Гарри всегда тебе поможем. Финансово, я имею в виду.

Ого-го. А ведь это даже не благотворительные нужды, не облагаемые налогами. Должно быть, она сейчас вся светится от осознания собственной щедрости.

– Спасибо.

– Это всё из-за того парня, да? Шеймуса? Когда ты нас познакомишь? Хилли говорит, он милый. Наверное, он того стоит.

На следующее утро по дороге из кафе захожу в два новых места: газетный киоск, чтобы купить свой журнал, и аптеку – взять лекарство по рецепту. В качестве журнала выбираю простую тетрадку – белые страницы, голубые линеечки. Тетрадки с котятами на обложке явно не для меня. В аптеке стараюсь не думать о том, как на мне наварилась фармацевтическая компания.

Я также стараюсь не думать – не то ли это лекарство, что прописывают шопоголикам? И не его ли выпускают в виде цветных пилюль со вкусом клубники для детей, страдающих депрессией? Деловитая аптекарша в белом вписывает мое имя на ярлычок и приклеивает его на баночку (ради такой завидной карьеры стоило 6 лет учиться в университете). Я еле сдерживаю себя, чтобы не спросить, а не продаст ли она мне заодно таблетки для похудения. Наверняка она знает о таких – они препятствуют усвоению жира, который потом просто вытекает у тебя из заднего прохода. Мне также хочется спросить про средство для загара и пилюли, от которых меньше хочется спать. А потом, когда я стану худой суперженщиной, что спит по четыре часа в день, можно будет попросить ее порекомендовать хорошего пластического хирурга и заплатить ему еще денег, чтобы он сделал мою внешность такой же среднестатистической, каким станет мой внутренний мир.