Черная роза - Тибор Череш

- Перестань,- с легким укором остановила мужа Бетти,- все мужчины неисправимы. Непременно вам нужно сказать о женщинах что-нибудь дурное, без этого вы

не можете.

Перед домом зашуршали шины автомобиля. На лестнице послышались четкие, но не слишком уверенные шаги. Кто бы это мог быть? Кёвеш со своего места первым увидел пришедшего.

- Старший лейтенант Буриан! Мама, пожалуйста, еще один прибор,- обратился Кёвеш к старушке.

Буриан остановился в дверях. Вид у него был взволнованный.

Вытянувшись по стойке смирно, он сказал:

- Разрешите доложить, товарищ майор!

Кёвеш положил на стол салфетку, встал и, взглядом попросив извинения у жены и гостя, вышел вслед за Бурианом в прихожую.

Бетти, опустив глаза, сосредоточила внимание на тарелке. Гудуличу очень хотелось хоть на мгновение взглянуть Бетти в глаза. Но дверь открылась, вернулся Кёвеш. Один, без Буриана. Заметно было, чтои в его настроении что-то изменилось. Однако он произнес обычным тоном;

- Анну Тёре нашли на чердаке собственного дома. Сегодня на рассвете она повесилась. Врач констатировал самоубийство,

Мать Бетти вошла с прибором для Буриана, но Кёвеш

знаком остановил ее. В эту минуту машина за окном отъехала.

Мать и дочь встревоженно о чем-то зашептались. Затем Бетти спросила:

- Это та женщина, о которой мы только что слышали?

- Да,- тихо подтвердил Гудулич.

- Какой ужас. Бедная.

Они пытались продолжить обед, но вилки и ножи не очень их слушались.

30

- Ты выполнил ее последнее желание?

- Нет.

- Поэтому она и покончила с собой?

- Не знаю.

После кофе Кёвеш встал из-за стола и предложил Гудуличу немного пройтись. Ведь после обеда это особенно полезно для здоровья. Прогулка окончилась у входа в районное отделение милиции. Буриан уже ждал их. Втроем они поднялись в кабинет Кёвеша.

- Пора заканчивать дело об убийстве Шайго, Буриан. Престольный праздник кончился, ссылаться не на что.

- Как и до сих пор,- откликнулся Буриан.

- Да, но правда, я был уверен, что преступник никуда не скроется.

Гудулич покраснел.

- А самоубийство?

- Самоубийство ли?

- В этом мы разберемся самым тщательным образом. Каково мнение врача?

- Он считает, что она повесилась.

Майор Кёвеш снял очки и помассировал переносицу. Он носил их только для работы и еще не успел к ним привыкнуть.

- Ты как думаешь, Геза?

- Вполне допустимо.

- Допустимо? - Буриан возвысил голос.- У вас, Гудулич, могли бы быть более точные наблюдения на этот счет!

- Почему? - Кёвеш опять оседлал нос очками.

- Потому что покойная провела свою последнюю ночь

у товарища Гудулича.

- Это правда, Геза? - спросил майор Кёвеш.

- Правда.

- Может, ты имеешь что-нибудь добавить?

- Добавить? На рассвете третьего дня после убийства одна из подозреваемых… кончает жизнь самоубийством. Разве этого мало?

- Одна из подозреваемых? Кто сказал, что Анна Тёре была одной из подозреваемых? Товарищ Буриан, вы?

- Нет, но…

- Для меня и это «но» неожиданность.

- Убийца приехал на хутор на мотоцикле, товарищ майор.

- Да, такова была моя версия. И сейчас еще не поздно взять образцы грунта из бороздок на шинах. Но зачем, если владелец этого мотоцикла и так не станет отрицать,

что позавчера ночью он ездил на хутор и сделал круг перед домом Давида Шайго. Не так ли, Геза Гудулич?

Гудулич ожидал этого вопроса. На его и без того красном лице выступили капельки пота.

- Разумеется. Ведь я успел поговорить с женой Халмади.

- Я тоже знаю от нее об этом,- подтвердил Буриан. Майор Кёвеш покачал головой.

- Мне она ничего не сказала. Муж запретил. Итак, твоя очередь, Геза.

- Я подтверждаю все, что сказал здесь старший лейтенант. А что еще вам сообщила Бёжи Халмади?

- Что на мотоцикле была пассажирка. Женщина в низко повязанном платке.

- Это ясно, - вздохнул Гудулич.- Особенно теперь, после самоубийства.

Оба офицера помолчали, думая каждый о своем.

- Тебе надо было сразу сказать обо всем, Геза. Теперь промолчал Гудулич.

- Именно тебе, ведь ты сам служил в органах милиции.

- Я думаю, самоубийство сказало об этом яснее всего.

- Не торопитесь,- прервал его Буриан.- Ведь была еще ночь.

- Почему она провела свою последнюю ночь у тебя, Геза?

- Почему? Какая цель может быть у женщины в таких случаях.

- И после того, как ты выполнил ее последнее желание, она покончила с собой?

- Я не выполнил ее желания.

- Значит, она покончила с собой поэтому?

- Нет. Не знаю.

- Или она просила тебя о чем-то, чего ты не выполнил? А если бы выполнил, она все равно покончила бы с собой?

- Я не знаю. Я вообще не предполагал, что она захочет умереть.

- Но ты только что сказал, что ее самоубийство говорит само за себя.

Гудулич кивнул.

- Итак, если я правильно понял: то, о чем просила тебя эта женщина, ты не выполнил.- Гудулич дернул плечом, и майор поправился: - Или не смог выполнить.

- Официальное расследование все равно уточнит все детали,- вставил Буриан.- Вы знаете, Гудулич, как это называется - напрасная оттяжка времени. И, кроме того…

Гудулич глубоко вздохнул.

- Руди, я хотел бы поговорить с тобой наедине. Буриан весьма неохотно вышел из кабинета.

И Гудулич рассказал все. Даже о своем ночном разговоре с Анной.

- Анна верила, что, жертвуя собой, спасет дочь. Она просила об этом и меня. Если бы я знал о ее намерении, я ее удержал бы. Эмма беременна. Шайго был мерзавец, это всем ясно. Если бы дело зависело от меня, я констатировал бы смерть Анны и поставил на этом точку.

Он долго рассказывал об Анне, о Шайго, об их дочери Эмилии. И особенно подробно о том, как Шайго принял за Анну собственную дочь. Пьяный, он видел перед собой только женщину.

- Да, я полностью с тобой согласен,- сказал майор Кёвеш и позвонил дежурному, чтобы пригласили Буриана.- Бедная женщина, мне ее очень жаль.- Кёвеш вздохнул.- И девушку тоже.

Буриан вошел, отдал честь и подождал, пока начальник предложит ему сесть.

- Гражданин Геза Гудулич,- громко начал Кёвеш.- Прошу тебя, расскажи историю Анны Тёре с самого начала. Считаю необходимый, чтобы при этом присутствовал и старший лейтенант Буриан.

Гудулич понял. Впрочем, он, конечно, знал, что от него потребуют официальных показаний.

- Начиная с нашей первой встречи, я правильно понял?

Майор Кёвеш кивнул в знак согласия. Гудулич, глядя в пол, принялся рассказывать:

- Более года назад на общем собрании по приему в наш кооператив новых членов стоял вопрос об Анне Тёре. Ее не хотели принимать. Что же получилось? Кооператив страдает от недостатка рабочей силы, а собрание отказывает в приеме Анне Тёре на том основании, что ее считают потаскухой. Я ее тогда не знал даже по имени. Но обратил внимание вот на что: Давид Шайго разорялся больше всех, угрожая, что выйдет из кооператива, если ее примут.

«Это не разговор,- возразил я.- Почему бы нам ее не принять?»

«Нет, нет и еще раз нет!» - орал Шайго.

«Но почему?»

«Нет, потому что нет!» - ударив по столу кулаком, выложила свой «аргумент» и звеньевая Дитер.

«Кооперативу не хватает рабочих рук, мы должны быть рады каждому новому человеку!» - убеждал я.

«Нет!» - грохнул кулаком по столу Шайго.

От ячейки коммунистического союза молодежи выступила Кун. Румяная такая бабенка, еще в прошлом году в девках ходила, а теперь родила двойню и объявила, что они с мужем решили подарить миру по крайней мере еще четыре пары близнецов. Поэтому она у многих в чести.

«Мы не можем допустить морального разложения нашей молодежи!» - заявила Кун.

«Общее собрание постановляет: отклонить заявление о приеме Анны Тёрев кооператив раз и навсегда».

«И к тому же единогласно».

Шайго и Дитер торжествовали:

«Собрание знает, какие решения принимать».

«Но я тоже хочу знать! Я председатель или кто?»

«Нельзя игнорировать моральные принципы».

«А я хочу знать, какие принципы!» - тут уже я заорал во всю глотку.

«Это может понять только наш человек, здешний».

«Ага, вы здешняя? Вот вы ей лично об этом и объявите».

«0 чем?» - не поняла Дитер.

«О том, что мы не принимаем Анну Тёре! И вот почему!»

Даже молодая Кун была огорошена:

«Разве ей надо об этом сказать?»

«А как же иначе? Этого требует устав. Анна подала заявление в письменной форме. И мы должны дать ей официальный ответ. Пусть на словах, но из уст в уста! Лично!»

Я посмотрел на Дитер-ей еще нет и сорока, а высохшая она, как старуха.

«Лично? Из уст в уста?» - переспросила она.

«Именно. Не сплетничать же за ее спиной!»

«Это было бы слишком жестоко»,- уже тише заметил Шайго.

«Надо ей написать».

«Но о чем? Я не понимаю причины отказа!»

Дитер наконец решилась:

«Ну, уж если вы непременно хотите это услышать, я скажу: потому, что она гулящая!»