Записки на память. Дневники. 1918-1987 - Евгений Александрович Мравинский

Вечером все у Анны Максимовны в кабинете.

8 февраля.

Неуверенное и тщетное ожидание приезда Лютика. После завтрака (с 11 до 3) занятия «Фантастической» (4 и 5-й ч.; у рояля — 3-я ч. и «места»).

Прогревание; после обеда — сон. Дочитал «Очарованного странника». Вечером с Колей час сидели внизу. (О Шапорине, о старом прошлом и пр. — легкий осадок; нарушается простота с ним во мне). В постель 11.45 (до этого у Анны Максимовны на минуту). Гомон соседей.

9 февраля.

Рано, бодро навстречу [Лютику]. За ночь завал снега. Сидение в пурге на колышке; в крутящемся снеге знакомая фигурка; завтрак; маленький роздых и к Дворцу Вяземского: новый забор и старые, как из сна или Люшиных, или билибинских сказок, ворота дачи Кузнецова; березовая и липовая аллеи; рыхлый, неутоптанный снег дороги; «мои» елки — однобокие, серые, вечные, суковатые; искусственно-коренастые липы перед фасадом; скамеечка; липовые почки как крошечные румяные яблоки.

Очарование фасада старого деревянного дворца, зимнего пруда напротив, склоненной над ним березы, смешанных деревьев парка. Облик певучей задумчивости отличает подобные усадебные места, отражает свободный — «избыточный» — лирический досуг. А ведь всякое «пение», строго говоря, тоже от избытка или от «досуга». Существо прелести этого облика заключается в сочетании упорядоченной, удобной, «приветной» Природы, с ее полной свободой и неизбежным одичанием. Все, что в ней явно (за редким исключением). Ведь подлинная Природа человеку негостеприимна; она с трудом принимает, редкого. (Вспомни «благодатный лес» как исключение в дикой Природе.) Во всем сказанном есть что-то аналогичное с существом эмоции «охоты», сочетающей инстинкт первородности с «высшим» созерцанием. <…>

10 февраля.

…Разбросанность, продолжение коловращений. В итоге «из-за сроков» и на основе «дерготни» мое ослепление и бунт: «еду в город завтра». Ее горе и слезки… клубок взаимного проникновения, неудержимость инерции, очень сильная боль нервов, звонки Пономареву: заказ и отмена машины… вскрытие напряжения в добро и «кровность». Обед. Отъезд Лютика. Я — на пеньке, отгрустить и утишиться в чистоте и тихости сумерек. <…> Часок грусти, стремящейся вылиться; попытка стихов. Всего две строчки:

Смеркается. Лиловые снега

Ушедший день скрывают мглой былого.

Вечером прилаживаю лампу и фото Коли, нас с ним; появление тети Кати с дочкой. В постели — страх грядущей ночи. Коля у меня довольно поздно; он — о сроках (!!), затем о своем «первом» Медведкове. Неожиданно крепкий сон, спасло утомление и шок сегодняшнего дня. Киска ночевала.

11 февраля.

Сквозь сон чувствую переступание крохотных лапок по ногам. Долгая усидчивая работа; с 11 до 5 час. В промежутках Леша, Нина Ник.; обед; ответ на записочку Лютика. Прошел 5-ю ч. «Фантастической» и основной анализ «Болеро» (всего 5 проведений!). Проводы внизу отъезжающих; с Наташей и Щербачевым (!) до пеньков; затем один направо, до последних сосен у поля; часок на пеньке. Сумерки; неуловимые ассоциации от группы сосен на фоне бледных, туманных зубцов дальних перелесков; сумрачно; очень тепло; похоже, что во влажной дымке земли совершаются первые попытки весеннего «претворения»: с ближайшим солнышком сырость может обернуться Капелью весенней радости; и хотя ветер еще не тревожный и «не пахнет волчьей мокрой шерстью», но если мороз, все равно на солнышке сосульки на кончиках сверкнут капелями и к ночи будут вырастать.

Вечером Коля и Щербачев. Сущность Щербачева — несбывшийся вождизм (из рассказа его о приемах воспитания «рядовых»), <…> С 9 «вечеруха» у персонала; полчасика перед сном с Колей у входа — отдых. Вечером до половины прочел «Манфреда» и Асафьева «О Манфреде». Ну и язык!!!

12 февраля.

9 час., встал и т.д. «Кис» опять пришел. Занятия: учил наизусть темы «Болеро» и дальнейший анализ целого; 1 и 2-я ч. Четвертой симфонии Брамса и немного у рояля. В общем, с 10 до 5 час., включая обед. Но не продуктивно: тяжело голове и смутно, беспокойно… (Смешение вещей; срок — четверг.) 5 час. — 6.30 на пни, маршрут «№1»… Сначала неорганичность: начал насильно возвращаться к проблеме обратного мгновения. Понялось: 1) мука от партитур в природе еще в «пустошке» (Малер), потому что, будучи в инерции произведений, рефлекторно минуя внутреннюю готовность — «вникал» в совершение среды. Этого нельзя: в этих случаях природа только среда-целителъница, врачующая благом; надо ей только отдаваться пассивно… Догадка о том, что хорошо бы переключаться в подобных случаях новым «действием», ассимилирующим со средой (например, рыбной ловлей и т.д.) <…> 2) нормальное течение общего возможно только при отсутствии сроков и непомерных норм (в профессиональной работе — партитуры, в смысле количества часов и обязательных сроков), которые не только обессиливают и физически губят голову, но неизбежно завладевают своей целеустремленностью, захватывают «одержимостью», при несущественности же всего «дела» — родят кошмар и беду…

Дома на лесенке сидит «Кис»; узнал меня в шубе. Долго гулял по мне, по шее и курлыкал. <…> Мы с Колей полчасика внизу, у входа (воспоминания Новосибирска, Токсова и пр.). Тихо; каплет… 11.30 передают о Конференции. Всеобщее сидение в коридоре; Щербачев на лесенке разъясняет; его бледность и какая-то наполовину отторженность и застылость, неуловимая и жуткая (одни глаза живут). Вспомнил Ивана Ивановича Соллертинского незадолго до смерти… Пошел к себе; киска ночует.

13 февраля.

Проснулся в 7 часов, выпустил раздутую кискину фигурку; потом сон до десяти. С 11 до 2.30 без усилия и с удовольствием вникновение в вещи и работа; 1 и 2-я ч. «Фантастической»; 1 и 2-я ч. Четвертой Брамса; последняя немного на рояле. Проигрывание.

После обеда несколько взволнованное состояние всех: сборы к отъезду Щербачева. Каждый возвратится отсюда на свою стезю; надолго ли?.. Мое: «как паровозы, выходящие из ремонта». Щербачев дрожащий, «приливный»…

Я — направо и по тропке к пеньку (дальнему), за почками для города. Смеркается; очень темное небо; по-прежнему подтаивает; без мыслей спешу до темноты; тяжелая, рыхлая и скользкая дорога; разогрелся до испарины, хорошо! Показалось, что дали все же предвесенние и чуть-чуть томят (рельефностью кущ).

Дома устройство почек; все спят; минуты томления; котенок так и не явился; все думают пропал. Немного дремы; ужин; с Наташей на минутку к тете Кате. <…> Лег поздно, в 1 час, недоволен…

14 февраля.

В 7 часов утра кискин «выпуск». В 9 час. — два трогательных появления: Верочки с прощанием и киски, вернувшейся «домой». С 11 до 3.30 занятия: 3 и 4-я ч. «Фантастической»; 3-я ч. бегло и 4-я ч. Четвертой Брамса; углубление схемы Болеро. Не