Борьба с подземной непогодой - Георгий Гуревич

Теперь напишу Вам о себе. Я по-прежнему работаю на вулкане, обслуживаю бурильщиков мастера Мочана. Я писала Вам про него - такой кудрявый, веселый, шутник. Говорят, лучше его нет мастера на всем Дальнем Востоке, на пульте работает, - заглядение. Как на рояле играет. Но на всех не угодишь. Многие обижаются - "ругает, а не учит. Если что не так, столкнет, и сам за рычаги". А Мочан им: "Вас учить, время терять, а Степа проценты набирает". Степа - это Степан Федорович Ковалев. У них с Мочаном соревнование - кто скорее гору пробьет. Мочан обучал его, теперь, конечно, не хочет уступать ученику.

Степан Федорович кланяется Вам. Сейчас он и машинист и бригадир всех рабочих лавопровода. Я была у них недавно в забое. Ужасная жара, температура грунта - градусов 750, через окошечко видно, что базальт светится красивым таким темно-вишневым светом. Работают все в несгораемых костюмах, похожи на водолазов. Кругом вода, пар. Жару сгоняют водой и забой поливают, чтобы камни трескались, тогда легче их выламывать.

Я бываю у них не так часто. В Духовке (так у нас называют лавопровод) свой подземный разведчик, даже не техник, а геолог - Вадим Георгиевич Тартаков, может Вы его знаете, он из Москвы, был доцентом в Университете.

Я иногда спускаюсь в Духовку, чтобы выручать Вадима Георгиевича, потому что он никак не привыкнет разбирать снимки на глаз. Я советовала ему упражняться, но он махнул рукой и сказал, что снимки - тлен, как только кончится стройка, он уедет в Москву и никогда не возьмет аппарат в руки.

Он часто вспоминает Москву, но совсем не так, как Вы или Виктор Шатров. По Вашим рассказам Москва представлялась мне сплошным Институтом, где по кабинетам сидят ученые люди и задумывают новые машины, книги, проекты, законы, чтобы всем лучше жилось. А Вадим Георгиевич пересчитывает рестораны, где подают мороженое в горячих сливках, и комиссионные магазины, и залы для танцев; объясняет, где можно достать ковры, где редкие книги, где старинный фарфор. У него получается, что в Москве никто не занимается делом, а все рыщут по магазинам и думают, как бы обставить свою квартиру.

Мне очень хочется знать, какая же Москва - всамделишная. Скоро у нас кончается стройка, и все разъедутся. Меня зовут на Курильские острова, в Петропавловск, и здесь тоже можно остаться, потому что за Горелой сопкой надо следить, проверять, что там творится внутри. Но останусь ли я или уеду куда-нибудь, это зависит от одного человека.

Приезжайте обязательно, Александр Григорьевич. Если приедете заблаговременно, не в самую последнюю минуту, я постараюсь взять отпуск, чтобы встретить Вас. Возьмите с собой шубу потеплее, в ноябре у нас уже зима.

Остаюсь, помнящая Вас всегда

Таисия Вербина.

12.

ОТКРЫТИЕ станции было назначено на 7 ноября. 2-го вечером Ковалев дал задний ход и отвел комбайн от пышущего жаром светящегося забоя. Работа Ковалева была кончена. Последние 20-25 метров полагалось пробивать уже после того, как наверх будут выпущены газы и давление в центральной камере упадет.

А Мочан еще работал. Мочан отстал на целых три дня. Это были самые позорные дни в его жизни. Подумать только: стройка ждет, пока он кончит. Мочан не ел, не спал, издергался сам и измучил всех рабочих. Но что делать, скважину нельзя было провести так же быстро, как пунктир на чертеже.

Между тем Вулканоград готовился к празднику. На домах вывешивались флаги, портреты, украшенные хвоей и красной материей. Красные полотнища ярко рдели на фоне дымчатого бело-серого, как фотография, зимнего ландшафта. Вокруг портретов монтеры ввинчивали цветные лампочки. Их должен был зажечь вулкан 7 ноября.

В Вулканоград съезжались гости - из Петропавловска, Хабаровска, из Москвы и даже из-за рубежа, больше всего из далеких земель, богатых вулканами - Исландии, Италии, Индонезии, Мексики, Японии... Японский геолог - коротко остриженный и в очках, с преувеличенно-вежливой улыбкой задавал каверзные вопросы - все хотел выпытать: сколько было катастроф на стройке, сколько загубили оборудования, сколько перерасходовали миллионов, сколько жизней стоила борьба с вулканом. Ему рассказали про Виктора Шатрова, других жертв не было. Японец спрятал записную книжку в карман и сказал со вздохом:

- К сожалению, моя маленькая бедная страна не может строить таких роскошных сооружений.

В кабинете Кашина - два письменных стола. Появился новый хозяин директор будущего энергокомбината. Сейчас у него гость - представитель Министерства электростанций. Они разложили на столе цветные диаграммы, директор водит по цифрам авторучкой и говорит с возмущением:

- Смотрите на цифры. Где у меня резерв? На горе 12 турбин, по 100 тысяч киловатт каждая. Я снабжаю Петропавловск, районы, рыбный комбинат, леспромхозы с их лесокосилками, завод Электроцинк, Камчаталюминий, даю сто тысяч киловатт на освоение следующего вулкана, и теперь еще передача в Магадан. А нужды города? А на эксплуатацию вулкана по законным нормам? Где вы нашли остатки? Считайте сами. - И в голосе у него раздраженное недоумение. Дескать, рвут энергию, ограбили, ничего не оставили!

У директора свои заботы - хозяйственные, у Кашина свои - строительные. После 7 ноября их будет совсем немного, но сейчас - самые горячие часы. Кашин не отходит от видефона. То и дело слышится: "Покажите, что у вас там в правом углу. А в левом? Отодвиньтесь, не заслоняйте. А кто вывезет этот мусор? На праздник оставляете? Возьмите 10 машин и чтобы через 2 часа было убрано. Я проверю".

Он крутит ручку видефона, мелькают на экране корпуса, дома, мачты, дороги. Сейчас все нарядное, свежевыкрашенное. Где были кучи глины, выросли здания. Вот жилой городок, вот лаволитейный завод... оранжереи...

Оранжереи тянутся на много километров. Сейчас это пустые застекленные сараи. На крышах - снег, внутри - голая заиндевевшая земля. И странно, даже дерзко выглядят вывески над дверями: "Бахча", "Ранние овощи", "Вишневый сад", "Яблони и груши", "Камчатские цитрусы".

Только в одном здании зелено. Оно уже получает тепло от горячего источника, того, в котором купался Виктор в день приезда на вулканологическую станцию. В этой опытной оранжерее - густая зелень, рассада для ранних овощей, саженцы, ожидающие, когда прогреется почва в других строениях, вязанки черенков, даже пальмы в кадках. Здесь всегда много посетителей, ведь это единственный зимний сад и вообще пока единственный сад в Вулканограде. Сюда в свободное время охотно заглядывают строители погреться, подышать ароматом зелени, вспомнить о минувшем лете, помечтать о грядущей весне Вулканограда.

Но, кажется, эти двое совсем забыли, где они находятся - мужчина в очках и черноволосая девушка с прямым пробором. Вот уже час они стоят возле кадки с лимонным деревом. За это время можно было сто раз прочесть все, что написано на дощечке по-русски и по латыни.