Клетка из слов - Катриона Уорд

страшно: дома, в школе. Так что я точно могу распознать, когда люди делают то же самое.

– Я не знаю. У меня просто крыша едет.

– Ты думаешь, с Натом все будет хорошо? – шепчет она мне в плечо.

– Конечно! – Но я не знаю. К приезду «Скорой» его кожа была явно не того цвета. Когда его привезли сюда, было такое чувство, что в его теле совсем никого не осталось.

Стеклянные двери с кряхтеньем отворяются. Солнце на улице отбрасывает на парковку приглушенный бледный свет. Рассвет, – думаю я, но потом понимаю: закат. Это кажется невозможным, но сейчас все тот же день.

– Эй, вы двое, – обращается к нам офицер Харден. У нее стакан кофе размером с голову. – Тяжелый день? Останьтесь здесь еще на минутку. Мне нужно будет поговорить с вами для отчета. А потом я верну вас родителям. – Снова пройдя через стеклянную дверь, она проходит в отделение, что-то насвистывая.

– Нужно сказать ей, – говорит Харпер. – По поводу твоего отца.

Я хочу ответить, но она прижимает палец к моим губам:

– Стоп. Это очень важный момент. Что бы ты ни хотел сказать – сначала подумай. Эти слова останутся с тобой навсегда, ты никогда не сможешь их забыть. Так что ты должен быть уверен, что не пожалеешь о них.

Харпер как будто видит меня насквозь. Я собирался сказать: «не говори никому», – но теперь это кажется неправильным. Я видел это маленькое розовое ухо, сжатый под подбородком кулачок, простыню с мишками. Кем бы ни был мой отец, он опасен. Я не могу так это оставить.

Я глубоко вздыхаю:

– Да. Ты права. Я скажу ей. – Но тут меня охватывает паника. – Правда, у меня нет никаких доказательств, и вообще ничего…

Дверь в палату распахивается, и из нее снова выходит офицер Харден. Но теперь она выглядит по-другому. Ее глаза превратились в острые кристаллики. Они даже не круглые, а сузились до двух жестких точек.

Я встаю, чтобы заговорить с ней. Сейчас или никогда. Я понимаю, что если хоть на секунду замешкаюсь, то потом найду повод ничего не рассказывать.

Офицер тычет в меня острым ногтем. Все в ней внезапно стало каким-то острым.

– На место, сейчас же, – приказывает она. – Никто из вас ни на миллиметр не сдвинется, пока я не скажу.

Я сажусь. Она что-то бормочет в свою рацию, ни на секунду не отрывая от нас своего острого взгляда.

– Что происходит? – шепчу я Харпер. – Мне все равно нужно сказать ей об отце?

– Нет, Уайлдер, – отвечает она. – Думаю, уже не нужно.

От нахлынувших чувств ее лицо искажается.

За меня все сказал устричный нож, торчавший из руки Ната. Офицер Харден узнала его на полароидах. На фотографии с девочкой Эбботов, которую я нашел на дороге, рукоятки не было. Полиция не обнародовала другие снимки, но там нож можно разглядеть целиком. И рукоятка очень узнаваемая – она вручную вырезана из местного орешника Элтоном Пеллетье, отцом Ната.

А между рукояткой и лезвием нашли один микроскопический фрагмент ее волос. Волос девочки Эбботов. Наверное, они там застряли, когда он проник в ее комнату. Также предполагают, что Человек с кинжалом отрезает пряди волос детей во сне.

Мы использовали нож Человека с кинжалом, чтобы вскрывать устриц и срезать крышки от банок.

Полиция обыскала дом Пеллетье у моря. То, что они нашли, заставило всех позабыть о Человеке с кинжалом, потому что это оказалось гораздо страшнее, чем кто-либо мог представить. Мир разваливался на части, и мы трое были абсолютно раздавлены. Разбиты. Не думаю, что я с тех пор смог восстановиться.

Далеко не прилив угрожал местным купальщикам.

В доме Пеллетье есть подвал. Его стены завешаны коврами с огромными черными пятнами высохшей крови. В одном из углов полиция обнаружила спрятанную коробку от сигар. Маленькая сокровищница. Водительские права на имя Кристи Бэрам, обернутые в носовой платок, задеревеневший от слез. Пластиковая черепаховая заколка. Брелок для ключей с надписью «Дэйтона». Небольшая фотография девушки с розовыми волосами. Одна жемчужная сережка, которая, как позже идентифицировали, принадлежала пропавшей в этих местах десять лет назад женщине. Ее звали Ребекка Бун. Все предметы заржавевшие, заляпанные кровью. На всех – отпечатки Элтона Пеллетье.

Копы нашли леску от акульей снасти. Несколько метров, усеянные блестящими острыми крюками. Нашли его ящик для рыбы: два метра в длину, полметра в ширину. Элтон сам его соорудил и прикрепил надежную металлическую защелку. Внутри обнаружили следы крови.

В ящике для рыбы он выносил женщин, когда все заканчивалось. Так, во всяком случае, считает полиция. Наверняка никто ничего не знает. Наверное, для жертв было облегчением, когда все заканчивалось.

Иногда я вспоминаю, как мы с ним пили газировку у него в лодке. Ящик для рыбы тогда был на борту? Он был пуст? Или нет?

Элтона Пеллетье арестовали.

На ноже для устриц отпечатки Элтона и Ната. Они оба время от времени им пользовались. Для чего? По ночам в моей голове не перестает звучать голос Ната: «Подцепляешь багром, загоняешь снасть и какое-то время ведешь вдоль борта, пока не станет паинькой».

Весь следующий день мы с Харпер провели на узкой скамейке в полицейском участке, пока нас допрашивали – вместе, по отдельности, снова по отдельности. В маленьких кабинетах жарко от августовского солнца. Мы хотим домой, но нас не пускают. Мы снова и снова рассказываем про нашу пещеру, и почему мы туда поплыли, и про все, что когда-то говорил или делал мистер Пеллетье и говорил или делал Нат. Я так устал, что все вокруг как будто подернуто мутной рябью.

Поднимаю глаза, и мимо проплывает призрак. Но это Бетти. Ее бледное лицо залито слезами. Я оборачиваюсь и вижу, что Харпер рядом со мной уже нет.

Вылетаю из здания на улицу, меня ослепляет солнечный свет, и я дико озираюсь по сторонам.

– Просто воздухом подышать, – отмахиваюсь я, когда кто-то пытается меня остановить.

Харпер с Бетти стоят на тротуаре нос к носу.

– Что ты им сказала?

Я