Мужчина для нее - Шэрон Кендрик

— Могу тебе гарантировать, что, если бы ты меня утомила, я не был бы таким внимательным слушателем, — возразил Ник. Он потягивал вино, и стекло бокала бросало рубиновые тени на впадины под его скулами. — Хватит извиняться, Абби. Я не Орландо.

Я наслаждаюсь твоим обществом.

Она порозовела.

— Правда?..

— Ммм… — Он надкусил маслину.

— Но ведь всегда было наоборот…

Их глаза на долгое мгновение встретились.

— Ты часто приводила меня в бешенство, — признался он. — Пока ты росла, я считал тебя упрямицей…

— Потому что я отказывалась подчиняться твоей воле?

— Возможно… — нехотя признал он. — Но я всегда руководствовался соображениями твоего же блага.

И никогда не мог понять, почему твоя мать и Филип позволяли тебе расти такой дикаркой.

Абигейл пожала плечами.

— В то время это казалось свободой; только оглядываясь на прошлое, начинаешь понимать, что это была не правильная свобода. — Она вертела в руках бокал, следя за розовыми пятнами теней, движущимися по скатерти. — Они делали все, что положено, но моя мать по-настоящему никогда не интересовалась воспитанием, а Филип был уже слишком стар…

Я не была его дочерью, и он не знал, в чем я действительно нуждаюсь!..

— Это все уже в прошлом… — Пристальный взгляд зеленых глаз Ника был тверд. — А сейчас… сейчас ты довольна своей жизнью?

— О, я просто наслаждаюсь! — воскликнула Абигейл. В этот момент она не могла припомнить, чтобы когда-либо чувствовала себя такой счастливой, но ведь Ник имеет в виду колледж, а не то, как они вместе проводят этот вечер!

Она смотрела, как две тарелки — с дыней и ветчиной — опасно балансируют по пути к их столику Официант поставил блюда перед ними, и Абигейл взглянула на Ника.

— Трудно объяснить, на что похож колледж. Она отрезала сочную дольку плода. — Я чувствую… ну, ординарность этой моей жизни. Я такая, как все!

И ты не можешь себе представить, как это здорово!

— Думаю, что могу, — холодно возразил Ник. Это, должно быть, немного похоже на освобождение от бремени, которое в последние годы стало невыносимым, правда?

Ее глаза встретили его взгляд поверх бокала, и она ощутила приступ тоски. Всегда ли он был таким? Таким понимающим? И почему же она была так слепа прежде?

Конечно, она съела больше, чем намеревалась, и заказала пудинг, хотя в начале ужина клялась отказаться от десерта. Ник лишь засмеялся, увидев, что Абигейл с сожалением разглядывает порцию шоколадного пудинга, стоящую перед ней.

— Думаю, что удержу тебя от греха, — негромко сказал он и наклонился вперед. — Ты поможешь мне?

Абигейл затаила дыхание, пока кормила его с ложки шоколадной массой. Сердце у нее опасно застучало, когда он провел языком по губам, чтобы слизнуть оставшиеся сливки. Было ли это провокационное движение преднамеренным? — мелькнула мысль. Мелькнула и исчезла. Просто это Ник Харрингтон. Мужчина, который бы мог даже высморкаться сексуально!

Под плотным материалом своего бархатного платья она почувствовала покалывание в возбужденных сосках и приятную боль, возникшую где-то глубоко внутри.

— Еще? — спросила она, затаив дыхание.

— Ммм… пожалуйста.

И Абигейл скормила ему остальную часть своего шоколадного пудинга. Это оказалось для нее первым и пока единственным эротическим поступком в жизни. Ее руки были влажными от волнения, сердце все еще бешено билось, а ложечка стучала о пустое блюдце: так сильно дрожали руки.

Когда официант в конце концов забрал у нее блюдце, она не знала, заплакать от облегчения или расстроиться. Теперь Абигейл едва могла смотреть Нику в глаза. Догадался ли он, спрашивала она себя, как действует на нее?

Она ускользнула в дамскую комнату и рывком высвободила волосы из высокого узла прически, энергично расчесывая, пока они не рассыпались блестящим покрывалом по всей спине.

Пробираясь между столиками назад, она заметила, что им уже подали кофе, и почувствовала на себе неотрывный взгляд Ника. Когда она села, наступила странная тишина.

— Ты распустила волосы, — сказал он в конце концов.

— Да.

— Зачем?

Разве Абигейл может признаться ему, что это из-за того, что она вся переполнена незнакомым прежде чувством? И называется оно — половое возбуждение. Это было так же неприлично, как и красные пятна у нее на шее. Они предательски свидетельствовали о том воздействии, что он оказывал на нее весь этот вечер.

— Они были слишком стянуты, — солгала Абигейл, а затем, не зная, сколько еще сможет просидеть против Ника, не сотворив при этом какую-нибудь глупость — вроде того, чтобы перегнуться через столик и поцеловать, притворно зевнула. — Мы скоро поедем домой? — спросила она. — Мне завтра рано вставать.

Если он и сообразил, чем была вызвана ее усталость, на лице его тем не менее не появилось и намека.

— Конечно, — ответил Ник ласково и потребовал счет.

Прошедший чуть раньше дождь унес с собой все тучи, и миром завладела светлая, ясная ночь с небом, усеянным звездами. Абигейл жадно вдохнула свежий влажный воздух.

Они ехали домой в молчании, и, лишь когда уже стояли в холле и Ник закрывал парадную дверь, Абигейл обратилась к нему с вопросом, который весь вечер тревожил ее:

— Ник!

Он обернулся.

— Что, Абби?

— Могу я спросить тебя кое о чем?

Долгую секунду он изучал ее лицо.

— Спрашивай, — наконец произнес он. — Но не лучше ли подняться наверх в гостиную?

— Думаю, да.

К тому времени, когда она уселась на один из больших диванов напротив него, мужество почти покинуло ее. Почти, но не совсем.

Он снял пиджак и галстук, расстегнул две верхние пуговицы рубашки и откинулся на мягкие подушки. И теперь, расслабленный и одновременно уверенный, внимательно смотрел на нее.

Как несправедливо, подумала Абигейл с каким-то отчаянием, стараясь не глядеть на это стройное мускулистое тело.

Зачем он надел шелковую рубашку, так прекрасно подчеркивающую великолепный торс? Специально? Чтобы возбудить ее? Он хотя бы сознает, что она совершенно ясно различает линии этого плоского, твердого живота? Разве он не понимает, как жаждет она снова очутиться в его объятиях?

Досадливым движением она махнула рукой, как будто отгоняя от себя наваждение. Она совершенно не готова к этому.

Полагая, что Орландо отвратил ее от мужчин, Абигейл даже радовалась этому, и вот теперь Ник вызвал все те чувства, которые, как она считала, уничтожены навсегда и отсутствие которых заставляло ее чувствовать себя женщиной только наполовину.

Однако желание, что Абигейл испытывала к Нику, так и не привело к полному освобождению, как она его себе представляла. Где-то глубоко, в подсознании, у нее все-таки затаился страх. Страх, что этого никогда не произойдет, что она вернется к тому сводящему все на нет ужасному состоянию и снова почувствует, что живет только наполовину…