Русский след Коко Шанель - Игорь Оболенский

За любовь приходится платить в рассрочку, и большей частью, увы, когда любовь уже кончилась.

Коко Шанель

Вскоре Одри с семьей уехала в Биарриц; потом к ним отправился Дмитрий. Свадьбу назначили там же осенью. В два оставшихся месяца надо было переделать массу дел, я не знала минуты отдыха — ведь на мне была еще моя работа. Несколько раз я ездила в Биарриц на выходные. Я ближе узнала будущую невестку, и уже тогда нас крепко связала дружба, доселе нерасторжимая.

Чтобы ближе быть к Дмитрию и русским, Одри решила принять православие. Нужно было соответствующим образом подготовить ее к этому, и я взялась хлопотать о том, чтобы наставить ее в новой вере. Я даже не представляла, насколько это окажется трудным делом. Наши батюшки не знали английского языка, только некоторые кое-как говорили по-французски, и Одри не могла их понять. Наконец отыскался юный выученик Парижской православной семинарии, который, сказали мне, немного знал по-английски. Времени оставалось совсем мало, и я поручила ему наставлять Одри, даже не повидав его и не переговорив. Разумеется, я тоже должна была присутствовать на уроках, которые имели место у меня в конторе. Никогда не забуду первое занятие.

Юный семинарист пришел в сопровождении священника. Оба сели рядышком против Одри, а она заняла мое место за столом. И оба заговорили одновременно — священник на плохоньком французском, а семинарист не очень внятно по-английски. Настроение было самое истовое. Посерьезневшая Одри озадаченно переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять смысл сказанного. Понять что либо было трудно даже мне, а уж она, конечно, не поняла ни слова. Поверх их голов я порою ловила ее растерянный взгляд. Я недолго терпела эту пытку. Давясь от смеха, я поспешила уйти, пока она не успела этого заметить.

Близился день свадьбы. Ее назначили на 21 ноября, отъезду в Биарриц предшествовал гражданский обряд бракосочетания в Париже, точнее, в муниципалитете Булонь-сюр-Сен, где мы были зарегистрированы. Одри с семейством, княгиня Палей, мои сводные сестры, свидетели (в их числе посол Херрик) и несколько приглашенных гостей — все собрались у меня и отправились в крохотную мэрию, вероятно, впервые подвергшуюся такому нашествию.

…В тот же вечер мы уехали в Биарриц. Мы с Дмитрием остановились в отеле. На следующий день приехавшие из Парижа епископ и священники крестили Одри в православную веру. Восприемниками были я и наш кузен герцог Лейхтенбергский. Это долгий и утомительный обряд, и я очень сочувствовала Одри, не понимавшей ни единого слова.

Утром 21 ноября, в день венчания, я поднялась с чувством, которое мне трудно передать. До этого я была в делах и не задумывалась о себе, теперь так уже не получится. В полдень пошли к обедне, на ней пел знаменитый хор Русского кафедрального собора в Париже. Послушать пение пришли некоторые наши друзья по Биаррицу и приехавшие на свадьбу парижские гости. Церковь смотрелась празднично. Ее уже убрали к венчанию, которое пройдет позже.

…Оставив гостей обедать в отеле, я отправилась к матери Одри. Одри просила помочь ей управиться с фатой, в которой венчались и я, и моя матушка. Это прекрасное старое кружево среди немногого я уберегла и вывезла из России. Перед побегом я увязала фату и еще какие— то кружева в подушку, на которой потом спала в дороге. От волнения мы с Одри едва могли говорить, у меня перехватывало горло. Я понимала, какие чувства переживает Одри, но не могла посочувствовать ей, чтобы самой не сорваться.

Когда я вернулась в отель, было уже время переодеваться. Дмитрий был у себя в комнате; все утро мы избегали оставаться наедине, почти не говорили друг с другом. По обычаю, перед тем как идти к венчанию, я должна была благословить его, заместив наших родителей, и вот этой минуты мы оба страшились. Но сколько мы ни откладывали ее, эта минута пришла. Собравшись, я вышла в гостиную, разделявшую наши комнаты, и стала его ждать… В черном костюме, с белым цветком в петлице вошел Дмитрий, и мы неуверенно улыбнулись друг другу. Я вернулась в спальню и вынесла икону. Дмитрий стал на колени, и я иконой перекрестила его склоненную голову. Он поднялся, мы обнялись. Я судорожно прижалась к нему. Горло перехватило так, что я не могла дышать…»

Красивая история любви великого князя и американской красавицы продолжалась немногим более трех лет. Вскоре после появления на свет сына Павла супруги разъехались.

У самой Шанель после расставания с великим князем была довольно бурная личная жизнь, а потому никаких счетов и претензий друг к другу у бывших любовников не было. Наоборот, они всячески поддерживали отношения и регулярно виделись.

В этот раз великий князь представил Мадемуазель еще одного своего знакомца — приехавшего из Америки Самуила Голдфиша, создателя кинокомпаний «MGM» и «Paramount». В мире кино его знали, как Сэма Голдвина.

Как-то за обедом Сэм предложил Коко Шанель выгодный контракт — два раза в год, весной и осенью, приезжать в Америку и одевать первых звезд Голливуда. Гонорар Шанель за два визита составлял один миллион долларов.

Шанель не торопилась соглашаться. Ее убедил великий князь Дмитрий — мир едва начал приходить в себя после финансового кризиса, а здесь вполне достойные деньги за необременительную работу. В итоге в апреле 1931 года Коко в окружении своих ведущих манекенщиц взошла на борт парахода «Европа». Компанию Шанель составляла ее верная Мися Серт.

Подруги остановились в нью-йоркском отеле «Уолдорф». А через несколько дней на специальном поезде, выкрашенном в честь Шанель в белый цвет, компания отправилась в Лос-Анджелес. На вокзале великую Мадемуазель встречала Грета Гарбо, что позволило журналистам написать: «Встреча двух королев».

Но длительного сотрудничества с Голливудом у Шанель не вышло. И, пожалуй, единственной звездой, которую успела одеть Коко, стала Глория Свенсон, блиставшая в ее нарядах в фильме «Сегодня вечером или никогда». Негласным титулом Свенсон в то время было звание «принцессы Мдивани».

В первый же свободный день в Калифорнии Шанель и Серт нанесли визит в Беверели-Хилз, чтобы посмотреть на дом одного из братьев Мдивани.

Вскоре Шанель и Мися поспешили вернуться в Париж.

Французам нравились широкие манеры оказавшихся в эмиграции аристократов из бывшей Российской империи. Однажды в роскошном отеле Crillon леди Детердинг решила устроить коктейль в честь приехавшего в Париж Чарли Чаплина.

Приглашена была вся знать — русские и французские князья, братья Мдивани, Мери Шарвашидзе с мужем, Тамара и Римма Эристави. Гостей развлекал скрипач Гулеско, как и многие гости, проделавший путь в Париж из Тифлиса через Константинополь.