Правда людей - Василий Сахаров

— Это точно, — согласился Шмаков.

— Правильно, — добавил Гоман и вздохнул: — Не для себя стараемся.

— Вот-вот, — я согласно мотнул головой. — Могли бы на те деньги, что хапнули, неплохо жить где-нибудь в Австрии или в Австралии. Но мы ведь не общечеловеки, и потому остаемся здесь.

Камрады не возразили, и Паша сменил тему:

— Перекусить бы, а то с утра ничего не ели.

— Ага, — кивнул Эдик. — Я бы тоже чего-нибудь съел. Мясного.

— Хорошо, — я кивнул на придорожную кафешку. — Давай остановимся.

Меню в придорожном заведении, которое называлось "Маруся" и принадлежало славянам — это важно, ибо правило людей: "Покупаю только у своих", никто не отменял; было небогатым. Свежая картошечка, пирожки в дорогу, курочка, пельмешки, шашлычок и котлетки. Мои товарищи расположились за столиком под тентом, а у меня настроения не было. В последнее время стал замечать, что потребностей у моей скромной персоны очень немного. Поем один раз в день и доволен. Выпью пару стаканов воды и хватает. Вещей в гардеробе всего ничего, туфли, ботинки, камуфляж, пара брюк и несколько маек, а больше и не надо. Вроде бы и бабла две сумки под завязку, а тратить деньги не на что. В общем, я счастливый человек, сказал бы какой-нибудь древний философ, ибо мне всего хватает.

Взяв стаканчик черного кофе, я отошел в сторону от столиков, и закурил. Рядом небольшая мутная речушка, в которой загорелые деревенские мальчишки ловят раков. За спиной федеральная автомагистраль и сотни автомашин. Над головой жаркое летнее солнышко, а за кафешкой трое мужиков, которые рубят дрова, видимо, для мангала. Они о чем-то разговаривали и я, сделав несколько шагов, оказался за их спинами.

Мужики были примерно одного возраста, лет под пятьдесят, может, чуть старше или младше, сразу не определишь. Грязные, обтрепанные, небритые, и для себя я моментально дал каждому прозвище. Тельняшка (он был в морском тельнике с длинными рукавами), Сухой (очень уж худой) и Разведка (на предплечье красовалась летучая мышь, знак спецназа ГРУ). Типичные бомжи, каких по всей нашей необъятной родине после развала Советского Союза сотни тысяч. Вот только речь у них была правильная и, вместо того, чтобы развернуться и уйти, я остался на месте.

— Знаете, — сказал Сухой, подтаскивая к колодам два больших полена, — я часто вспоминаю тот день, когда меня вышвырнули с должности главврача. Тогда меня заграницу приглашали, место хорошее сулили, и достойное жалованье обещали, а я отказался. Сам не знаю почему. Кажется, нет препятствий, соглашайся, а я не смог. Жена в спину толкала, давай уедем. Теща тоже зудела, бросай эту никчемную страну, где кругом одно быдло и хамы. Коллеги намекали, что надо эмигрировать, а потом можно им вызов прислать. А я ходил и улыбался, и мне ни до чего не было дела. И вот итог, я оказался здесь и сейчас, с вами. Но знаете что самое поразительное?

— Что? — спросил его Тельняшка.

Сухой слегка вскинул голову и улыбнулся:

— Я до сих пор ни о чем не жалею и рад, что повстречал на своем жизненном пути таких людей как вы. Так-то, господа.

Хрясь! Хрясь! — колуны раскололи чурки, и Тельняшка повел полосатыми плечами:

— Я бы сейчас тоже мог заграницей жить. В Бразилии. Помню, зашел наш танкер в городок, Сан-Себастио называется, и там я с одной дамочкой познакомился. Валенсия ее звали. Грудь шикарная, ноги длинные, волосы черные, в постели королева, а глаза, словно два омута. Настоящая ведьма, как есть, не вру, и я с ней пять суток зажигал. Как зажигал! Эх! Вспомню, до сих пор сердце чаще колотиться начинает.

— А дальше?

— Потом она предложила мне остаться. Насовсем. И я согласился.

— А почему же вы тогда здесь, с нами, а не с этой королевой? — усмехнулся Сухой.

Тельняшка пожал плечами:

— Так получилось.

— А подробней нельзя?

— Можно, — колун расколол очередной чурбак. — Я к Мастеру пришел — это капитан по нашему, по морскому, и говорю, что хочу сойти на берег, а потому прощай, Алексеевич. А он отмахивается, не дури, Дед — это старший механик, мне без тебя никак. Мол, переход длинный и механики не сдюжат. Но в итоге я его переупрямил, и он сделал вид, что согласился. После чего, подлец, вызвал Дракона — это боцман, и пару рогатых, матросов палубной команды, то есть, и они меня скрутили. Потом заперли, и пароход отчалил. Ну, а в океане я уже оклемался. Наваждение схлынуло, и понял я, что нечего мне в Бразилии делать, ведь дома жена с детьми.

Моряк расколол еще одну чурку и продолжил:

— Но не пошла у меня жизнь. В бизнес подался и прогорел. Кредитов нахватался, ой мама моя родная, роди меня обратно. А потом коллекторы на меня налетели, и жена заболела, а дети в сторону отошли. Все одно к одному, и когда схоронил я свою Машеньку, то запил, пошел бродить по стране и добрел сюда. Вот моя история.

На некоторое время бомжи замолчали. Но потом Сухой притянул новую порцию чурбаков и обратился к Разведке:

— Иван Иваныч, а ты свою историю не расскажешь?

Разведка фыркнул:

— А надо?

— Не хочешь говорить, молчи. Мало ли, вдруг, тайна.

Иван Иваныч усмехнулся:

— Тайны никакой нет. Просто история дурацкая. Приехал к нам в бригаду заместитель министра обороны с проверкой. Свойский вроде бы человек, вместе в Рязани когда-то учились. Ну, он всех застроил, проверил и толкнул речь. Все как положено, а потом фуршет с девочками. Комбриг расстарался, поляну в собственной сауне накрыл, и девчонки одна к одной, ядреные кобылки. Командование собралось, генералы с полковниками, и меня пригласили, хотя я всего лишь майор, пусть даже боевой и с пятью командировками в горячие точки. Выпили. Раз, другой и третий. Меня развезло, а тут замминистра подсел. Вспомнили молодость, знакомых обсудили, и он вопросы задавать стал. Как живем? Сколько получаем? Какие жилищные условия? Что на уме у офицеров? А я без всякой задней мысли отвечал, как своему. Так, мол, и так. Спецназ уже не тот. Комбриг ворюга. Комбаты почти все сволочи. Личный состав с бору по сосенке. И вообще, надо бы собраться и марш на Кремль организовать, скинуть уебаторов, которые там окопались, и провозгласить военную диктатуру…

— И что потом?

— Да ничего. С утра меня уволили, за пьянку, и вышвырнули за ворота. Денег нет, квартиры нет. Устроиться никуда не мог, сразу пробивали, что мне волчий билет выписан, а потом документы утерял и с тех пор бродяжничаю. Сначала все время думал, как бы документы восстановить и зажить, как люди живут. Но потом понял, что документы это всего лишь бумажки. Человеком бы остаться и самому не забыть, кто ты есть, а остальное чепуха. Вот сегодня с вами познакомился и за еду дровишки пластую. Это нормально, а что будет завтра, загадывать не хочу.