Моя девочка - Яна Соболь

Я все молчала, удивленная, что он поделился со мной подобным. Не уверена, что ему было легко это рассказать хоть кому-то. Может быть, я что-то значу для него?

Он продолжил.

— Может, это и жестоко, но я рад, что в итоге она свалила за границу с другим своим тренером, потом они разбежались, а больше она знать о себе не давала. Но для Лизы так даже лучше. Теперь не пишет, не звонит, не спрашивает как дела у Лизы. Конечно, дочь — вылитая я, но… Хотя, знаешь, это и к лучшему. Умерла так умерла.

Я ненавижу его жену, просто ненавижу! И за Лизу — особенно обидно.

— А откуда взялась эта твоя одержимость дорогими автомобилями? — спросила я тихо. Пусть лучше отвлечется сейчас.

Я прикусываю нижнюю губу, и его взгляд касается моего рта. Жесткие складки заглаживаются, лицо преображается. Он наклоняется пососать мою нижнюю губу. Потом поднимает лицо, улыбается. Вернее, скалится так, как, должно быть, улыбается белая акула перед тем, как раскусить пополам глупую неудачливую жертву.

— Назло ей. Не знаю, каким местом она думала, обманывая меня. Вернее, знаю, каким местом, и там точно нет ни капли мозгов. Я не изменяю сам, но и не терплю обмана, так что она ушла ни с чем. Это было пунктом в нашем брачном договоре — если кто-то из нас обманывает, то остается ни с чем. Уходит в чем застукан, понимаешь?

Филипп рассмеялся.

— Смешно, мы написали брачный договор на салфетке в кафе. Видимо, она посчитала, что он будет признан недействительным и она оттяпает приличную часть моего состояния. Но нет, не зря я возглавляю юридическую фирму и держу когорту адвокатов. Они разделали ее под орех, она даже расплакалась на суде и сказала, что у меня нет ни сердца, ни совести. Что же, она права. А быструю езду обожали мы оба. Вначале, когда были бедны, как церковные мыши, мы составили список тех машин, что купим, когда разбогатеем. И теперь каждый год я покупаю машину из того списка наших желаний, чтобы просто позлить бывшую. Что, похоже на волка? Или я должен быть более… мягок?

Филипп ощутимо кусает меня за шею, и мой живот сжимается, когда он одновременно резко сжимает мои ягодицы, заставляя игрушку внутри шевелиться в моей заднице.

Ощущение странное, но внизу живота внезапно растекается тепло. Я склоняю перед ним голову, и он целует меня в затылок. Черт, никогда не думала, что затылок тоже так чувствителен на прикосновения Фила!

— Да, господин Крутой, надо признать, это никак нельзя назвать милым обращением, — подбиваю я его, поворачивая голову вбок, вновь открывая шею, предоставляя ему полный контроль надо мной и моим телом.

— Я никогда не утверждал, что я хороший человек, моя девочка.

Поворачиваю голову, чтобы увидеть Филиппа. Его взгляд… тяжелый, полный неприкрытого желания. И мне не страшно, даже если там, на дне его взгляда прячутся все его демоны.

Время разговоров закончилось. Его грудь прижимается к моей груди так сильно, что я плечами прижимаюсь к теплой мокрой стенке бассейна. Потом он немного отпускает меня, удерживая лишь собственными бедрами. Его руки скользят по моей груди, жадно сжимают соски, сильно выкручивают их. Я выдыхаю, пережидая тот миг, когда боль переходит в нестерпимое наслаждение.

Но до финиша еще далеко. Его рот вновь скользит по моей ключице, ладони мнут грудь все сильнее. Его зубы наверняка оставляют отпечатки на моей коже, так жадно он прикусывает мое тело.

Я вздрагиваю от очередного укуса за мочку уха, пытаюсь отстраниться, но Фил поднимает мои руки вверх, не давая мне возможности сопротивляться ему. Я чувствую твердость его члена своим бедром и хныкаю от тяжести внизу живота.

Я желаю, черт, я жажду, чтобы он поскорее уже взял меня, а то я сейчас умру, но он лишь ухмыляется одними глазами, продолжая свои жесткие ласки. Я сильно ощущаю каждое его прикосновение, словно он содрал с меня кожу. И как теперь я буду жить без него?

Странные мысли крутятся в голове бессмысленным роем и вмиг покидают ее, когда Фил, раздвигая мои бедра, подставляет между ними свою ногу — и поднимает меня на своем колене. Его игрушка вдавливается в мою задницу, поднимаясь, вновь задевая какие-то крайне чувствительные места, вагина пылает.

О, то, что было до этого, это не оргазм, это не треть и даже не десятая его часть. Боль превращается в крайнее удовольствие, мир взрывается, а я мгновенно достигаю пика.

Все, что мне было нужно на это раз, чтобы я кончила — это его колено, упирающееся одновременно в мои пульсирующие складки и в мою задницу. В которую вставлена пробка. Кому расскажи — не поверят.

Я задыхаюсь в его объятиях. Дергаюсь как припадочная и распластываюсь на его колене. Тряпочкой.

Если бы Филипп не подхватил меня, так бы и утонула в его бассейне, как в его наслаждении.

— Черт, — бормочу я, пряча пылающее лицо на его плече. — Как это случилось так легко?

— Потому что это подарок.

Может, все дело в этой пьянящей воде, обволакивающей и его, и мое тело, но я чувствую его так сильно, как никогда раньше. Каждую мышцу его тела. Каждую клеточку его кожи. Он целует меня, а мои руки прижимают его к себе, пока наши языки танцуют друг вокруг друга. Солнечные лучи бликуют на воде, а мне так хочется продлить этот момент близости телесной, что после его и моих признаний, после близости душевной ощущается как никогда сильно.

— Какой твой любимый цвет? — спрашиваю я, на момент отрываясь от его пьянящих жестких губ.

— Зеленый. Как твои глаза. А у тебя?

— Синий. Это цвет чистого неба, цвет моря. Твой любимый фильм? А, дай угадаю! Пятьдесят оттенков серого?

— Фу, — морщится он. — Как примитивно. И рядом не стояло.

Хватает меня за волосы, откидывает голову, вновь впивается в губы так сильно и сладко, что еще немного — и я еще кончу.

Наставительно говорит:

— Надо брать женщину так, чтобы женщине нравилось, а не чтобы она плакала от боли. Только от наслаждения. Мой любимый фильм, это Брат. Ты, наверное, даже не смотрела его, маленькая еще была.

— Как это не смотрела?! Очень даже смотрела! В чем правда, брат? — низким голосом главного героя и с должным пафосом цитирую я.

Фил чуть не задыхается от смеха, отпуская меня так, что я вновь почти захлебываюсь водой.

— Там тоже очень странные семейные отношения, он всех братьями