Истина звезд - Рид Анви

– Она сильная девочка, Гаюн, – говорил Сэтил. – Она обязательно вернется.

И она вернулась. Спустя шесть дней бесполезных поисков силуэт Ачи показался на горизонте. Они бежали ей на встречу по раскаленному песку, и Ача обессиленно упала на руки Сэтила, едва он оказался рядом.

– Ты дома, милая! Слава Всевидящему! Ты жива! – кричал Гаюн.

– Я знал, что ты справишься, охотница, – держа ее на руках, сказал Сэтил. И она, улыбнувшись, потеряла сознание.

Промокнув под дождем насквозь, Ача заболела. Ее била лихорадка. Глаза слезились не переставая, обожженная на солнце кожа шелушилась, а тело было горячее полуденного песка. Ача бредила и все время повторяла, что нашла звезды, но Сэтил и Гаюн не придавали этому значения.

– Пустыня еще не готова тебя отпустить, – сказал Гаюн, когда Ача пришла в себя. – Ты еще нужна ей. Нужна городу.

– И нам, – вытирая с ее лба пот, добавил Сэтил.

– Меня спасли звезды, только благодаря им я жива. Я нашла холодную темноту, сверкающую яркими фиолетовыми огнями. Вы тоже должны ее увидеть. Ночное небо раскинулось посреди пустыни, а с единственного дерева, растущего над упавшими звездами, будто фонарь, свисала луна.

Тогда Сэтил с Гаюном смеялись, а обиженная Ача обещала их туда сводить. Но после этого, сколько бы она ни ходила в пустыню, все было тщетно.

– Звезды пропали, – возвращаясь, каждый раз говорила она. – Значит, сейчас они не готовы нам помогать. Но они вернутся, когда мы будем нуждаться в них. Главное – знать, где искать. И когда.

– И когда их искать?

– В месяц Аметиста. В день, когда пойдут дожди и змеи проведут нас прямиком к звездам, – закончил за дочь Гаюн. – Она права, Сэтил. Сегодня мне приснилась смерть и яркий свет, ослепляющий все вокруг.

И своему сиафу Сэтил не поверить не мог.

Сэтил смотрел на ночное небо, наслаждаясь прохладой, и разглядывал созвездие Гончая. Оно появлялось над пустыней в конце весны.

– Что же ты хотела мне сказать, охотница? Откуда принесла этот камень и зачем?

Вдали, над танцующими барханами, у самого горизонта медленно смещало Гончую другое созвездие. Оно двигало небосвод, подталкивая смену времени года. Аметист был первым месяцем лета – и небо передавало бразды правления из рук Эвер в руки Сэтила.

– Я разгадаю твою тайну, Ача. Я спасу свой народ, и, надеюсь, звезды мне в этом помогут.

Юстин проснулся и, взглянув в окно, увидел в ночном небе россыпь ярких огней. И Сэльмона, чью душу наконец забрали святые, – он перестал мучиться и с улыбкой на лице уснул вечным сном.

Глава 14. Юриэль

Плавание на драккаре было в разы хуже, чем путешествие с пиратами из Арасы на Схиалу. Юри с теплотой вспоминала Октава, узкие каюты и соленые лимоны, которые они ели на завтрак, обед и ужин. Она бы не отказалась от них сейчас, а еще от горячего питья, вкусной еды и сухой одежды. Неустойчивый корабль подбрасывало на волнах. Морская вода заливалась внутрь, но аха не обращали внимания на промокшие ноги и продолжали грести, сменяя друг друга по три раза в день. Днем соленые капли быстро испарялись на солнце и высыхали на коже белыми кристалликами. Одежда дубела и становилась колючей. На губах оставались крупинки соли, которые Юри все время слизывала. Но ночью… Ночью приходилось ежиться от студеного ветра и терпеть прилипшую к телу мокрую одежду. Было невыносимо холодно, и Юри казалось, что даже в Аскаре ночи теплее, чем тут, на корабле посреди Черного океана. И это стало не единственной бедой. Провиант медленно заканчивался, промокал в мешках, скисал и тух на солнце. Из-за сильной качки многих тошнило, но Юри с Соно, слава святым, не попали в их число. Ниджая в шутку продолжали пугать цингой, и он, заедая страх кислым лимоном, кажется, уверовал в Ара, которого просил о попутном ветре и скорейшем прибытии в арасийский порт.

Юри боялась возвращаться в Арасу. Еще страшнее было думать о том самом причале, на котором она провела многие месяцы в ожидании отца с братом. Ей не хотелось вспоминать ни звуки, ни запахи, царившие в порту, но они продолжали всплывать в памяти. Как и лица моряков, постоянно прогоняющих ее куда подальше. Юри не могла думать об Арасе, Ньюри, провинциях и клане, что скрывался далеко за горами. Каждый миллиметр этой страны был пропитан ненавистью к ней. Злобой, горем и слезами. Все нутро Юриэль противилось этому. Ее знобило – тело будто отговаривало ее плыть туда. Но она не могла сдаться. Поэтому каждый раз, сглатывая ком в горле, она ждала, когда же их морское путешествие закончится.

Вечером Ширин – аха, управляющий драккаром, – пообещал доставить их в Арасу. Они хотели сойти с борта вместе с Юри и Соно, но воин, сидящий у румпеля, потерял лист, разрешающий королевской делегации высадиться в стране ветров, бамбука и цветущей сливы. Он сказал, что они с аха уплывут на Схиалу. Ведь им нужно пополнить запасы еды, подлатать лодку, наконец-то нормально выспаться, ну и, конечно, напиться и предаться разврату в одном из борделей. Последние два пункта Ширин не озвучил, но Юри и так догадалась – стоило кому-то из аха заговорить об острове, как все начинали бурно и весело выкрикивать что-то на рэкенском языке. И с такими похотливыми выражениями на лицах они обсуждали явно не рецепт запеченной курицы из городской таверны или качество шелка на рынке.

Соно проспал полдня, а когда проснулся, сразу же закинул в рот клюкву. Бледный – то ли из-за качки, то ли от усталости, то ли из-за раны, – он часто шипел и сгибался от боли, прижимая ладонь к животу. Эвон дал Соно с собой мазь и повязки, но Юри за все четыре дня еще ни разу не видела, как тот себя перебинтовывал.

– Какой у нас план? – холодно спросила она.

– Просто доверься мне, – так же холодно ответил Соно. – И не шуми. В Ньюри могут быть люди из клана.

Юри очень хотелось съязвить и из принципа вести себя наперекор его просьбам, но сил на это не было. Нужно было скорее ступить на твердую землю и найти место, где она бросится на кровать и уснет крепким долгим сном.

Все эти дни они с Соно почти не разговаривали. Он ограничивался короткими фразами вроде: «Будешь воды?», «Можешь доесть за меня, я уже сыт», «Можешь лечь на мои колени и поспать».

Юри же молча мотала головой и отказывалась от того, на что согласилась бы, не будь она так обижена.

В тот день Соно так легко и просто вышел из врачевальной комнаты. Легко и просто сел с ними за стол посреди ночи и внимательно слушал Далию с Атером. Легко и просто ушел обратно. И утром так же вышел на завтрак. Он делал все молча. Казалось бы, ничего необычного. Но это молчание отличалось от привычного. Теперь оно было не надменным, а напряженным и неловким. Первый раз за все эти годы Юри почувствовала равнодушие от Соно, и это вывернуло ее душу наизнанку.

«Значит, все кончено. Точно кончено, – ревела Юри той ночью, когда увидела его живого и почти выздоровевшего спустя столько дней. – Как ты мог так со мной поступить?» – спрашивала она подушку и падала в нее лицом.

Юри ждала от Соно другого. Хотя бы улыбки и ободряющего кивка, который показал бы, что с ним все хорошо и ей не стоит переживать. Все те дни, пока Юри ждала его у врачевальной комнаты, все те ночи, когда ее мучила бессонница, она представляла, как кинется Соно в объятия. Как будет плакать, увидев его лицо, и как он скажет ей: «Я рядом!»

Юри слишком много об этом думала, и от этого видеть его безэмоциональное лицо было еще больнее. Соно не говорил с ней и будто бы специально избегал. Но почему – Юри не понимала. Она хотела, чтобы ниджай спросил ее о самочувствии, и она, не думая, рассказала бы ему все, что с ней произошло за дни его отсутствия. Но, кажется, его это не волновало. В день, когда Соно последний раз разжег жаровню в комнате Юри, он сказал, что хочет со всем покончить. Значит, так тому и быть.