Главная профессия — разведка - Всеволод Радченко

Наши аргументы были убедительными. Собеседник попросил оставить ему экземпляр перевода, а нас вместе с Филби — попробовать «смягчить» некоторые места книги, заменив главную причину прихода Филби в советскую разведку (приверженность марксизму) на более осторожные определения. Например, обозначив как главный идеологический мотив, вопросы гитлеровской угрозы и проблемы борьбы за мир.

Помощник Суслова попросил прислать ему отредактированный вариант и обещал свою поддержку. Реакция нашего руководства была положительной, так как были опасения, что могут запретить издание вообще. Возможные поправки в рукопись были внесены, но, конечно, в окончательном варианте их должен был сделать сам Филби. Ким был очень недоволен такой редакцией и в самой деликатной форме продолжал отстаивать свою версию. Он говорил, что стремится написать книгу как можно правдивее, и любые отступления от этого принципа вызывали его сопротивление. И вот работа была закончена. Отослали рукопись с внесёнными поправками помощнику Суслова и вскоре получили одобрение этого варианта книги.

В это время Киму пришла мысль послать рукопись известному английскому писателю Грехэму Грину. Грин во время войны сам работал в разведке и хорошо был знаком с тематикой. Кроме того, он был критически настроен по отношению к спецслужбам, что явно выразил в своих романах, в частности, «Наш человек в Гаване». Г. Грин проявил большой интерес к книге Филби и вызвался написать небольшое предисловие, где отметил полную правдивость книги и компетентность автора.

Это был большой успех. Английское издательство тут же приступило к изданию без всякой дополнительной редакции. С предисловием Грина книга вышла в свет и вскоре была переиздана ещё в нескольких странах; естественно, во всех странах социалистического лагеря и, наконец, вышла в Москве на русском языке под названием «Моя секретная война». В самом начале работы над продвижением книги мы, как и полагалось, должны были получить согласие ЦК партии на издание за рубежом книги «нашего человека». Письмо в ЦК было отправлено, и соглашение было получено. Хочу отметить: я «догадался» указать в этом письме одной строчкой, что возможные гонорары будут отнесены на счёт лично автора, т. е. Филби. Вскоре выяснилось, что гонорары составили по тем временам приличные суммы, и это дало Киму некоторую «свободу» в материальном плане. Он, в частности, смог существенно помочь своему сыну, профессиональному фотографу. И не только деньгами, но и в росте его карьеры, так как получил возможность пригласить сына в Москву, где тот сделал серию хороших снимков.

Исключительное впечатление на меня произвело общение с Джорджем Блейком, бывшим заместителем отдела специальных технических операций английской разведки, который передал нам за время работы невообразимое количество информации обо всей деятельности и внутренней кухне английских секретных служб. В ответ на одну из антисоветских акций англичан мы вместе с Блейком подготовили сенсационную статью для «Известий» — «Операция GOLD и другие», где впервые предали огласке ряд провалившихся англо-американских операций, в том числе операцию «Gold». В статье рассказывалось, что операция англо-американцев с прорытием в Берлине туннеля для подслушивания коммуникаций в Советской зоне была с самого начала известна нашим службам, а англо-американская новейшая аппаратура, снабжавшаяся длительное время нашей дезинформацией, была затем захвачена нашей разведкой.

В службе активных мероприятий приходилось работать по вопросам, связанным с пропагандой крупных событий в нашей жизни, которые также были связаны с разоблачением американской разведки за рубежом.

В комплексе операций по обмену нашего разведчика на разведчика противника, разоблачённого у нас, участвовала и служба активных мероприятий. В конце пятидесятых годов в США уже несколько лет в заключении находился блестящий наш нелегал полковник Рудольф Абель. Руководство разведки и КГБ постоянно искало случая выручить Абеля и вернуть его на Родину. Но случай не подворачивался.

И вот, 1 мая 1961 года к главе правительства Н. Хрущёву прямо на трибуне мавзолея В. И. Ленина, где Хрущев и другие руководители страны приветствовали демонстрантов, проходящих по Красной площади, подошёл помощник и что-то сообщил на ухо. Помощник сообщил, что где-то в приволжском районе в центре России сбит нашей ракетой американский разведывательный самолет У-2, который уже не первый раз делал полёт через всю страну на высоте более 20 000 метров, вне досягаемости наших зенитных установок или самолетов. Американцы таким образом вели разведку наших глубоко тыловых целей в тех районах, куда не имели доступа ни дипломаты, ни технические средства. Самолет был сбит нашей ракетой, но, что ещё важнее, лётчик-шпион остался жив и был захвачен. Как стало известно, ракета, удачно посланная нашей зенитной батареей, разорвалась близко от самолета, и от удара волной или от попадания осколка самолёт начал разваливаться. Лётчик, опытнейший ас, сумел на высоте в 22 000 метров катапультироваться, не замерзнуть, в нужное время раскрыть парашют и приземлиться на колхозном поле, где его и задержали работавшие неподалёку колхозники. Лётчик в тот же день был доставлен в Москву.

В это же время, а именно на начало мая, была намечена встреча «в верхах». Президент США Дуайт Эйзенхауэр должен был встречаться с Хрущёвым в Париже. И весь мир ждал этой важной встречи в разгар «холодной войны».

Наше очень резкое заявление по поводу полёта У-2 сразу поставило под вопрос встречу лидеров двух стран. Эйзенхауэр уже прибыл в Париж. Факт, что американский лётчик жив, не был придан гласности. ЦРУ заверило своего президента, что лётчик, конечно же, погиб, а самолёт на этой высоте развалился на мелкие части.

Президент, при таком заверении своей разведки и по её прямой подсказке сделал громкое заявление о «непричастности США к какому-то эпизоду с самолётом в СССР». Как же подставило ЦРУ своего президента, когда всё вскрылось, а встреча в Париже была сорвана на глазах у всего мира.

Через день Хрущёв выступил на специальном заседании Политбюро ЦК КПСС. Он рвал и метал по поводу двуличия и наглости американцев и, наконец, заявил, что шпиона-лётчика нужно судить в нашей высшей судебной инстанции, приговорить к смертной казни и повесить на Красной площади.

Последовало полное молчание, и взоры всех присутствующих обратились к Руденко Роману Андреевичу, Генеральному прокурору страны. Он не был членом Политбюро партии, но был приглашён именно на это экстренное заседание.

Руденко, очень грамотный юрист, уравновешенный и спокойный человек, поднялся и сказал: «Закона нет. Нет закона». «Как нет закона? — не мог остановиться Хрущёв. — Напишите закон!». Указание повисло в воздухе, так как это уже не относилось к Генеральному прокурору. На другой день Хрущёв пригласил одного Руденко и попросил изложить возможные предложения.