Иная сила - Вадим Сухачевский

Умоляю, скажите amon pere51, чтобы велел дурака этого подпоручика на порог не пускать.

Ваша недостойная дочь Лиза

Записки сопровождены письмом графа Палена

Ваше Величество!

По моим наблюдениям, офицеры лейб-гвардии преданы Вам, как не были преданы никогда и никому ранее. Тем становится легче выявить немногочисленных паршивых овец в стаде.

Офицеру Матюшкину, полагаю, следует побыть под арестом три месяца против двух, назначенных ему ранее. Его другу Скоробееву – отмерить такой же срок.

Жду распоряжений Вашего Величества касательно князя Филановского, решившегося, вопреки Высочайшему Указу, на дуэлянтство с мальтийским рыцарем, хотя оный Филановский и без того наказан, поскольку в дуэли уже потерял правую руку.

Что полагается князю Криштовскому за его двусмысленные намеки – судить лишь Вам.

Также сообщаю сведения, полученные устно от надворного советника Панасёнкова. В департаменте, возглавляемом тайным советником Южниковым, среди чиновников ходят непозволительные стишки. Осмелился дать распоряжение сам: чинов до XII класса включительно – выпороть, прочих – под арест. Панасёнкова жаловать 30-ю рублями.

Ко всему сему смею заметить, что лишь высшее офицерство, «толстые эполеты», преданы Вашему Величеству всецело, и среди оных нет и не может быть ни единой паршивой овцы. В них главная опора трона Вашего. Ввиду чего предлагаю вернуть нескольких опальных генералов в С.-Петербург. Список представляю.

Смеха ради прилагаю письмо подпоручика Двоехорова к дочке графа Кирилла Курбатова, а также ее взгляд на сей предмет.

Преданный Вашему Величеству граф Пален * * *

Собственной рукою Его Императорского Величества начертано

В желтой тетради для ремарок забавного свойства

Адмирал Чичагов, сидевший перед тем в крепости за якобинство, был мною оттуда выпущен и призван во дворец.

Хорошенько, как я это умею, отчитав старика, я ему сказал: «Ежели вы якобинец, так представьте себе, что у меня на голове тоже красная шапка, что я главный начальник надо всеми якобинцами, и извольте слушаться меня».

Прелестный анекдот, слышанный мною от Палена.

Будто бы Людовик XIV увидел перед своим дворцом надпись, выполненную мочой на песке: «Луи – рогоносец». Монарх повелел своему министру тайных дел выявить наглеца.

«Моча герцога Орлеанского», — поспешил тот сообщить уже на другое утро.

Виновного было велено строжайше наказать.

«Всех ли виновных?» – спросил министр.

«А их что ж, было несколько?»

«Не менее двух, сир. Ибо моча в самом деле герцога Орлеанского, а вот почерк… Почерк ее величества».

В ответ на послание Палена

Касательно офицеров Матюшкина и Скоробеева решено Вами верно, только увеличить обоим срок ареста с трех месяцев до четырех. В дальнейшем прохождении чинов задержать навсегда.

Дуэлянта Филановского, покусившегося на рыцаря ордена, возглавляемого ныне мною, в проучение из гвардии не выводить да ставить почаще в караул. Да проследить, чтоб старшим по чину отдавал честь. А что руки для того нет – достаточным оправданием не считать и взыскивать с него, на то не глядючи.

«Вполне достойно желтой тетради, надо б туда переписать!»

Вовсе не верю в содержание записки Криштовского. Чтоб молодой мерин быстро состарился – бывает; а чтоб старый помолодел… Сомнительно весьма. Впрочем, того мерина привести – желаю сам удостовериться. В упоминаниях же о Нероне и Гальбе вовсе не усматриваю никакого смысла. По мне, оный Криштовский просто глуп, за что у нас наказания, увы, не предусматривается.

Согласен с Вами, граф, в отношении «толстых эполет». То вижу и по Вам – что в них верности рыцарской больше, чем в молодом офицерстве. Разрешение на въезд в столицу графу Бенигсену уже подписал.

Что касается въезда князя Платона Зубова, то тут имею сомнения, и с сим торопиться не стоит…

«Только не доставало видеть при дворе бесстыдное лицо последнего матушкиного фаворита!..

Хотя и Безбородко и Орлов вполне доказали свою преданность в 96-м году… Еще подумаем насчет Зубова…»

Позабавили Вы меня, граф, и запиской новоиспеченного подпоручика Двоехорова!..

«Это тот, что с двумя «херами» перед уже двоехеровой своей фамилией!.. А даже в амурной записочке почтителен в слоге при упоминании о Высочайшей Особе. И слова, что все титулы и чины – тьфу против Высочайшего Внимания, вполне к месту ввернул. Еще бы его как поощрить?..

А вот и пришло! Граф Кирилл Курбатов больно волен стал; доносили – с французами ведет переписку. И обедает, вопреки указу, после трех часов. Мы ему спеси-то поубавим! Каково ему будет, гордецу, когда единственная дочка станет по фамилии Двоехорова?..»

…Считаю должным посодействовать оного подпоручика судьбе. Передайте Курбатову, граф, что Высочайший Сват хлопочет о браке его дочери Елизаветы с лейб-гвардии подпоручиком и отказ воспримет как свою личную обиду. Отказать, надеюсь, не осмелится…

«Ба! снова озарило! Право, Двоехоров помог! Жаль, что не в этих, как выразился Пален, «толстых эполетах». Надо бы его в скором времени – в поручики…

Не одному ж Двоехорову этому свадьбу справлять – устроим и еще кое-кому!..»

…Впрочем, еще раз подумал я, граф, и о возвращении в С.-Петербург князя Платона Зубова. Сие возможно при одном условии – при браке его с сестрою графа Кутайсова…

«Был любовником царственной старухи – пускай-ка теперь полюбится с сестрой бывшего брадобрея! А мы потом уж как-нибудь изыщем случай спросить, которая ему показалось милей…»

…На этот предмет можете снова же представить меня как Высочайшего Свата, весьма обидчивого к любым отказам. Да передайте ему сие поскорее – крайне любопытствую знать, каков будет светлейшего князя Платона ответ.

Добавлю, граф, что Вами я доволен, как никем более в моей империи. Можно спокойно почивать, зная, что верный рыцарь Пален всегда стоит у тебя на страже.

Павел * * *

Шифрованные послания графа Палена

Графу Бенигсену

Храбрый Бенигсен!

Я наконец получил для Вас высочайшее соизволение вернуться в С.-Петербург.

Счастлив, ибо в Вашем участии вижу залог успеха нашего дела.

Скоро, граф, скоро Отечество наше вздохнет от власти ненавистного уже всем Урода.

А. с нами. Светлейший Зубов, надеюсь, тоже вскорости присоединится. Жду Вас с нетерпением.

Светлейшему князю

Платону Зубову

Ваша светлость!

Непременным условием Вашего возвращения в С.-Петербург Урод поставил Ваш брак с сестрою своего экс-брадобрея Кутайсова – верно, хочет сделать из Вас посмешище.

Однако же прошу Вас – немедля соглашайтесь! Без Вашего участия наше дело слабее наполовину.

Сделайте брадобрейской сестрице предложение, а до брака, уверен, все равно не дойдет. При Вашем участии Уроду не дожить до приготовленной им потехи. Чем скорее Вы это сделаете и окажетесь с нами, тем ближе будет желанный для Отечества час избавления.

А. и Бенигсен с нами. Ах, кабы Вы знали, сколь сейчас не хватает здесь Вас! Решайтесь же!

* * *

В Тайную экспедицию

Взято мною со стола коллежского секретаря Петрова, его же, Петрова, рукой написанное:

И днесь учитесь, о цари:Ни наказанья, ни награды,Ни кров темниц, ни алтариНе верные для вас ограды…52

Полагаю, им же, Петровым, судя по задумавшемуся виду, сие безобразие и сочинено.

Далее не дописано по причине вызова оного Петрова к вышестоящему начальству.

Надворный советник Панасёнков. * * *

Из «Санкт-Петербургских ведомостей» за ноябрь 1799 года

В зверинец завезен африканский единорог весом в 140 пудов. Зверь преогромной силищи, хотя потребляет лишь растительную пищу.

Также выставлен ко всеобщему обзору череп морской рыбы кашалота размерами с дорожный экипаж.

Все любопытствующие могут идти посмотреть, начиная с пятницы. Вход 20 копеек.

Граф Курбатов со всею семьей пытался скрыться из Санкт-Петербурга, не имея подорожной.

Возвращен к месту проживания и имел беседу с генерал-губернатором и главнокомандующим графом Паленом, после каковой слег в постель и призвал священника.

Однако же был излечен присланными к нему лейб-медиками при помощи пиявок.

В ресторации *** произошел случай – прямо с подносом в руках скончался лакей.