Кайтусь-чародей - Януш Корчак

– Какие?

– Ещё не знаю. Посоветуюсь с шеф-поваром и справлюсь в медицинских книгах. Кажется, на корабле очень полезно есть виноград.

– А после завтрака?

– Прогулка по палубе. Потом занятия музыкой. Три партии в шашки или сеанс в кино. Десять минут гимнастики или плавания. Обед. Тихий час. Всё по распорядку.

– Выходит, я попал в рабство?

– Да. Все мы рабы своих обязанностей. И чем больше человек стоит, тем строже за ним следят. А у тебя, милый друг, большой талант. Ты нужен людям. Поэтому не принадлежишь себе. За тобою нужно особенно следить.

Странно это как-то звучит. Кайтусь глянул доктору в глаза. Вздохнул. Словно бы предчувствуя.

И пошло:

– Это вредно, нельзя.

– Нельзя – опасно.

– Нельзя – рано, поздно, дождь; нельзя – слишком жарко.

Каждый день одно и то же.

– Да поймите вы, мне скучно!

– Ничего не поделаешь. Вчера весы показали, что ты похудел на сто граммов.

– Хочу залезть на мачту, на марсовую площадку.

– Нельзя, там ветер.

– Хочу в машинное отделение.

– Нет. Вспомни: в прошлый раз ты там простудился. У тебя на две десятых градуса поднялась температура.

– Хочу поиграть с боями в футбол.

– Ты же знаешь, преподаватель гимнастики против.

– Тогда в пятнашки.

– Нет. Можешь от них заразиться. Они спят в общем кубрике, а у одного из них ангина.

Трижды пытался Кайтусь отомстить, выкинуть номер.

Вот сейчас он прыгнет с палубы в море. Будет плавать не в тесном бассейне, а, как дельфин, в открытом океане.

«Хочу, желаю, повелеваю. Прыгнуть, нырнуть глубоко-глубоко, до самого дна».

Повторяет Кайтусь желание. Никакого результата. Утратил он свою силу и власть. Почему?

За время плавания Кайтусь вырос на шесть сантиметров и прибавил шестьсот граммов. Доктор доволен, а Кайтусь злится.

– Вот видишь, ты не кашляешь, голова и спина не болят. На щеках румянец. Температура…

– Плевал я на температуру и на румянец. Даже в школе было лучше: там хоть есть перемены и двор. Я мог делать что хочу. Не нравится мне этот ваш Голливуд.

Кайтусь чуть было не сказал, что предпочитает Варшаву, но вовремя прикусил язык.

Что ему из того, что живёт он в настоящем дворце среди сада? «Самый комфортабельный и самый дорогой», – телеграфировал директор цирка. Такой и арендовали.

«Нельзя, запрещается, не стоит».

На пароходе его мучил доктор, а тут прибавились секретарь и кинорежиссёр.

Репетиции, репетиции, репетиции.

– Ещё раз. Сто десятый эпизод.

– Зачем? У меня уже получается.

– У тебя получается, а другие пока плохо играют.

– А какое мне дело до других?

Иногда Кайтусь назло играет плохо. Надоело ему, что его мучают, переодевают, как куклу.

Он играет сироту. Фильм будет называться «Сын гарнизона». А может, «Тайна маленького Джека». Кайтусь – лазутчик, пробивается сквозь ограждение из колючей проволоки.

Ну, хватит, давайте уже снимать…

Нет. То шапка не такая, то штаны порваны не так, мешок слишком велик, закрывает левую ногу.

И опять портной что-то примеряет, парикмахер по-другому укладывает взлохмаченные волосы.

А сейчас они спорят, где должна быть рана – на щеке или на лбу. А Кайтусь стоит как дурак, ждёт.

– Ну хватит!

– Ещё минутку.

В тридцатом эпизоде, где сирота должен был заплакать, Кайтусь вдруг показал язык и расхохотался.

– Сам виноват, дорогой мой. Нарочно испортил плёнку. Придётся снимать ещё один дубль.

Кайтусь предпочёл бы сниматься один или с детьми. Хуже со взрослыми кинозвёздами.

– Да всё уже хорошо, – капризничает Кайтусь.

Но актриса-кинозвезда недовольна: то она слишком высоко подняла руку, то слишком низко наклонила голову. И опять начинай всё сначала.

И вот Кайтусь опять мчится к ней, бросается в объятия и кричит:

– Мама!

А на ухо шёпотом:

– Держи башку, как надо.

Звезда разобиделась. Пришлось Кайтусю извиняться.

Наконец-то перерыв. Вот тебе на! Припёрся репортёр английской газеты, желает побеседовать с Кайтусем. Пришёл директор киностудии. Жена миллионера хочет поцеловать Кайтуся.

– Скажите ей, пусть поцелует собаку в нос.

Все смотрят на него, как на обезьяну в зверинце. Кайтусь от всего отказывается, а секретарь в ответ:

– Ты подписал договор.

Да, правда, подписал, обязан.

– Ну, ещё раз, последний. Ты же артист, тебе же важно, чтобы получился хороший кадр, – уговаривает режиссёр.

– Никакой я не артист, и ничего мне не важно.

– Друг мой, это очень серьёзная сцена.

– Я вам не друг. Вы мне не нравитесь, и я вас терпеть не могу.

– За что же?

– За то, что вы со мной такой добрый, такой ласковый. А почему вы толкнули старика, почему отодрали за уши и прогнали тех мальчишек, не заплатив им ни гроша?

– Что ж, объясню, только тебе придётся потерпеть. Девочку я взял из милости, уж очень меня просила её мать. Я дал ей зеркало и велел за неделю научиться…

– Чему?

– Сперва она должна была улыбнуться, потом взглянуть немножко удивлённо и немножко испуганно, а потом обрадоваться. Но она, лентяйка, не стала репетировать перед зеркалом. Из-за неё я потерял два дня. А мальчишки должны были драться на улице, и в это время на них налетел автомобиль.

– Знаю. Они всё время оглядывались: боялись, как бы автомобиль их и вправду не задавил.

– Поэтому я взял ребят посмелей. А из-за этих я испортил тридцать метров плёнки и заплатил штраф.

– Как вы всё здорово объясняете.

– Дорогой коллега, ты не понимаешь…

– Я вам не коллега. И вообще я скажу директору студии, что хочу другого режиссёра.

– Что ж, он послушается, обязательно послушается. Назначит другого режиссёра, а меня выгонит. Я потеряю работу, а у меня жена и ребёнок. Директор давно хочет от меня избавиться. На моё место он возьмёт кого-нибудь помоложе и подешевле, и тот будет ещё строже с актёрами. Про меня он говорит, что я недостаточно энергичный и слишком снисходительный. Ничего ты, мальчик, не понимаешь. Живёшь во дворце и понятия не имеешь, что тут у нас происходит.

«Да, не знаю, – подумал Кайтусь, – но обязательно узнаю».

Доктор закрывает дверь спальни Кайтуся.

– Спокойной ночи.

Кайтусь тихонько лежит. Потом осторожно встаёт, одевается, надевает шапку-невидимку и через сад выбирается на улицу. Он хочет узнать, что тут происходит, как живут безработные в этом богатом городе кинозвёзд.

Да, навиделся он, наслышался. Вот бедная комнатка.

– Нету работы, – говорит отец. – Через месяц начнут снимать новый фильм, там потребуется массовка. Может, удастся что-нибудь заработать.

Ещё одна комната. Вдова и дети.

– Не везёт, – жалуется она соседке. – То говорят, что я слишком толстая, то слишком худая, то у меня чересчур длинный нос, то чересчур короткий. Узнала я, что для съёмок нужны дети. Пошли они. Но, оказывается, дети нужны уродливые, а мои симпатичные. Опять не повезло.

А в другом доме молодой рабочий хвалится:

– Получил хорошую работу. Платят три доллара. Буду стоять в окне и смотреть на толпу. А потом брошу в неё кирпич. Надо только порепетировать перед зеркалом, чтобы у меня была зверская физиономия. А вот однорукому горбуну обещают платить десять долларов. Правда, пока такого не нашли, но найдут.

И о себе тоже услыхал Кайтусь:

– Цацкаются с этим щенком, как не знаю с кем. Потом будут писать, что он заработал кучу денег. Режиссёр потому нас так мучает, что он не желает приходить на репетиции. Говорит, скучно ему. А попробовал бы он по пять часов в день изображать перед зеркалом, что задыхается.

– Погоди, через годик он надоест публике. Найдут другого. Только бы поскорей окончили снимать «Сына гарнизона». Хуже нет играть с капризной звездой.

Услышал Кайтусь, что говорят о нём в его дворце.

– Странный мальчик, – удивляется учитель музыки. – Иногда заниматься с ним одно удовольствие, а иной раз просто еле выдерживаешь. То играет прекрасно, а то пальцы как деревянные.

– И иногда не знаешь, что ему в голову взбредёт, – жалуется секретарь. – Если бы не я, он бы давно уже расторг договор. Совершенно не переносит замечаний. Сразу обижается и отвечает: «Ну и не надо». Или: «А мне всё равно». Упрямый, самолюбивый и капризный. Жаль, если из него ничего не получится.

– Он избалован и дерзок, – говорит преподаватель гимнастики. – Недисциплинированным нет места на свете.

– Он страшно слабовольный, – огорчается доктор. – Нетерпеливый, всё хочет сразу. Когда у него заболел зуб, мы сменили четырёх дантистов. Они уж так осторожно лечили. Да куда там! Он вырывается, злится, убегает. Хочет вылечить зуб, не раскрывая рта. А порой он и вправду слишком много себе позволяет.

– Я послал телеграмму директору цирка, чтобы приезжал сюда и сам следил за мальчиком. А то он научился водить машину и гоняет на бешеной скорости. Не дай бог разобьётся. И ещё упёрся, чтобы через неделю закончили картину, – говорит секретарь.