Попаданец со шпагой-2 - Вячеслав Коротин

— Погулять не хочешь?

— Тебе просто со мной скучно?

Во! — Это уже нормально — капризничает. А то я уже беспокоиться начал на предмет Настиной покладистости.

Ленка, на соответствующем месяце, из меня всю кровь выпила своими перепадами настроения:

— Пойдём гулять?

— Ты что угробить меня хочешь? Вон какая погода!..

На другой день:

— Пойдём гулять!

— Так посмотри, какая погода. (Та же самая)

— Вот! Тебе лишь бы лишний раз меня на свежий воздух не вывести! (слёзы)

И так постоянно.

То, что закидоны беременных женщин — притча во языцех известно давно, но моя Настя была на удивление «нестервозной». И минут через пять мы отправились на прогулку.

В тот самый парк, по которому я гулял в самый первый день знакомства с усадьбой. Золотая осень ещё не наступила, но вовсю предупреждала о своём скором приходе: зелень в кронах деревьях ещё преобладала, но и жёлтого цвета вполне хватало.

Война войной, но прислуга в имении своё дело знала и обязанности исполняла — дорожки в парке были убраны от неизменно текущего с местной флоры листа, только отдельные жёлтые вестники осени валялись на дорожках, что, кстати, совершенно не раздражало и не вызывало ощущения некого непорядка.

Гуляли, болтали ни о чём, прочитал Насте ещё пару стихов Белянина, которые вспомнил...

А когда вернулись, во дворе уже разгружали мешки с телеги вернувшегося Тихона.

— Ну, как дела на делянках? — не утерпел я поинтересоваться.

— Так что, ваше благородие, — поклонился мне и Насте слуга, — с пшеничкой всё замечательно: два с половиной пуда сняли с того участка, что новой засеяна, а с полей — хорошо если по два пуда будет на такой кусок поля...

Уже радует. Во всяком случае, пока.

— А вот с горохом — швах, — продолжал Тихон, — весь почти гусеницы поели. Хотя молодой, говорят, он дюже вкусный. Наверное, стоит только в саду возле дома выращивать.

— Ваше благородие, — слегка замялся мой слуга, — так как? Возьмёте меня с собой?

— Так повоевать хочется? — я с трудом сдерживал улыбку.

— Дык...

— Собирайся, Тихон — завтра с утра поедем. И Егорка с нами. Только сегодня с тебя баня. Отпаришь как и раньше?

— Не извольте беспокоиться, — тут же просиял мой «ангел-хранитель», — в лучшем виде устроим!

И устроил. Когда я лежал на полке, а этот садист доморощенный изгалялся над моим организмом двумя вениками сразу, то проклял свой длинный язык бессчетное количество раз. Только честь дворянина и офицера сдерживала от просьбы о пощаде. А Тихону в этом аду хоть бы хны, как будто в скафандре, мерзавец... Чем он там дышит? Раскалённым паром? Ей Богу — мутант какой-то!

Наконец смилостивился, отпустил. То, что осталось от меня, с трудом сползло с полка и немедленно опрокинуло на себя ушат с холодной водой...

А жизнь-то налаживается! И продолжается.

Шустро выскочив в предбанник, я вылил в себя кружку восхитительного кваса и сел отдыхать прихлёбывая этот напиток богов уже потихоньку. Тело наполнилось восхитительной истомой и неземным блаженством.

Тихон тем временем терзал в парилке Алексея — вот же семижильный мужик! Он же в этой преисподней не просто сидит, а вениками размахивает...

Наконец из местного филиала Геенны Огненной вывалился исходящий паром и красный как варёный рак Лёшка. Вроде он перенёс «пытки» полегче моего.

— Ваше благородие, не желаете ещё разок?..

Кружкой в него запустить, что ли?

— Изыди, сатана!

— Ну, тогда я пока сам попарюсь с вашего дозволения.

— Валяй!

Ни черта себе! — Ему ещё не хватило! Ну и бес с ним, с этим мазохистом...

Вот и пролетел день. Поужинали и, через пару часов, на боковую.

Будь проклята эта война!.. Будь проклята любая война! Амбиции, понимаешь, монархи тешат, а я несколько месяцев не спал рядом со своей женой, не чувствовал рядом это родное и нежное тело. И неизвестно сколько ещё придётся быть вдалеке от моей Настёны... Ведь если ещё и заграничный поход организуется — вообще пару лет, а то и больше. И ведь эти годы прожить ещё надо, на войне прожить, что весьма проблематично, особенно когда уже «зима катит в глаза...»

Неет! Боню нужно вязать как можно скорее...

Ишь ты — «вязатель» выискался! Что ты можешь сделать для этого, капитанишка с профессорской степенью? Тем более находясь при Первом корпусе, прикрывающем Петербургское направление.

Так что просто служить, пакостить французам по максимуму и надеяться, что та дополнительная гирька, что я бросил на весы войны, сможет склонить их в нужную сторону поскорее.

А с утра уже в седле. Попрощался с Сергеем Васильевичем, безуспешно попытался губами высушить слёзы на глазах Насти... Но — пора. Пошли!

Глядя на своих орлов подумал, что командую отрядом «крестоносцев». В буквальном смысле — георгиевских крестов или, точнее «знаков отличия Военного Ордена» не имели из пятнадцати человек, ехавших под моим началом только Тихон, Егорка и новый, взятый вместо убитого Малышко, минёр.

Вряд ли во всей армии имелось ещё одно такое «кавалерственное» подразделение.

— А неплохо в седле держитесь, ваше благородие, — подъехал ко мне Егорка, когда усадьба скрылась за холмом.

— Тебе спасибо, Егор Пантелеевич, — кивнул я казаку. — Да и сотни вёрст дороги кого угодно всадником сделают. С кавалеристами мне, конечно, не сравниться, но передвигаться на Афине уже худо-бедно умею.

— Я чего спросить-то хотел, — слегка засмущался уралец, — отряд уж больно у вас странный: пионеры верхами, егеря, басурманин этот, лучник... Что делать собираемся? Нет, я, конечно, с нашим удовольствием — что прикажете сделаю, чтобы супостатам навредить. Но хотелось бы понять...

— Да что прикажут — то и будем делать. А вообще — почти казачий отряд. Именно вредить супостату. Всеми силами и средствами. Исподтишка. Не вступая, по возможности, в открытый бой. Из засад. Егеря у меня — лучшие стрелки в армии, минёры — тоже самые лучшие. Вот только лихих разведчиков, таких как ты, не хватало. Надеюсь, что командующий корпусом выделит ещё несколько казачков. Донцы, скорее всего, будут. Сойдётесь характерами?

— Понятно. А казак с казаком всегда договорится. Спасибо, ваше благородие! — Егорка благодарно кивнул и отъехал ближе к Тихону.

А дальше: вёрсты и постоялые дворы, вёрсты и почтовые станции, вёрсты и ночлеги под открытым небом...

Это вам не на автобусе от Пскова до Себежа отмахать — трое суток добирались пока не встретили первый казачий разъезд. Причём ополченский.

Что и понятно — настоящих бойцов Витгенштейн держал на передовых позициях, а эти, «серомундирные», как раз и подходили для контроля внутренних коммуникаций.

Именно такие мысли и возникли у меня сразу после общения с урядником, возглавлявшим разъезд.

А потом подумалось: «Не «зазвездил» ли ты, Вадим Фёдорович? — люди по доброй воле в ополчение пошли. Никто их не гнал — сами. И ты, со своим мундиром, который тебя обязывает воевать по определению, будешь смотреть на них свысока?».

Стыдно — оно всегда стыдно. Но если стыдно перед самим собой — вдвойне.

Единственное, что успокаивало: набьём мы с таким народом харю «покорителю Европы». Не можем не набить!

А потом была ещё одна радость: на последнем перед Себежем постоялом дворе, к нашему с Алексеем столу подошёл гусарский поручик в синем с серебром мундире — а кого из гусар тут ещё можно встретить — гродненцы.

— Разрешите представиться, господа: поручик Глебов. Не будете против, если составлю вам компанию?

— Милости просим, господин поручик, — мы с Лёшкой представились тоже.

— Не будет ли нескромно с моей стороны осведомиться: вы не из под Смоленска ли едете?

— Именно оттуда. А как вы догадались?

— Просто предположил — следуете с севера и с крестами оба... Хотя странно: пионеров с поручениями обычно не отправляют. Но не смею спрашивать о цели вашего визита в корпус.

— Благодарю вас за скромность, — слегка улыбнулся я. — Тем более, что всё равно не имел бы возможности удовлетворить ваше любопытство.

— Разумеется. Но я скачу из Петербурга — совсем не знаю о последних новостях с московского направления. Чем закончилось дело под Смоленском?

Ну, об этом можно рассказывать кому угодно.

— Смоленск оставлен. Армия отступает к Москве. Но битву под его стенами можно смело считать победой нашего оружия: противник, имея вдвое большие силы, понёс вдвое большие потери, чем наши войска.

— Так почему же Барклай не дал ещё одного сражения под Смоленском, если всё сложилось так удачно? — лицо молодого человека раскраснелось.

— Вы не по адресу задаёте вопрос, Иван Севастьянович. Я всего лишь капитан, и со мной не обсуждают стратегию ведения войны.

А про себя подумалось: «Молодец Михаил Богданович, хорошо, что не повёлся на эмоции и не замутил генералку раньше времени — у Наполеона всё-таки значительно больше сил, чем у наших. Хотя и генералитет во главе с Багратионом его наверняка «клюёт», и в низах, небось, недовольство то ещё...»