Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

удивительно красивый город».

-Благодарю вас, - портье увидел бриллиантовый перстень на пальце гостя: «Ну и камень. И

запонки у него тоже алмазные. И часы, это Брегета работа, без сомнения. Сюртук так сшит, что у

нас портные и не повторят этого кроя».

-Этаж готов, ваше сиятельство, - сглотнул портье. «Все, как…»

-Мистер Кроу, - сухо прервал его Питер. «Или месье, как вам удобнее». Он посмотрел на

хронометр: «Пусть приготовят ванну и легкий ужин, в комнатах. Далее пришлите мальчика, ему

надо будет разнести письма. С утра - все газеты, какие у вас есть, и «Ведомости», - он перешел на

русский и портье открыл рот, - тоже. Что мне надо подавать на завтрак? - требовательно спросил

Питер.

-Яйца, бекон, овсянку и кофе, ваше…, мистер Кроу, - спохватился портье.

-Не зря я вас предупреждал, выучили, - усмехнулся Питер. Уже поднимаясь по лестнице, он

подумал: «Завтра встречу Марту с Юджинией, Теодору записку отправлю, и буду заниматься

делами. А сегодня отдохну, - он улыбнулся, - почитаю».

Наверху, в пятикомнатном номере, что выходил на Мойку, он, отпустив прислугу, с мелкой

монетой, присел на подоконник. Вечер был светлым. Питер вспомнил: «Здесь, как в Шотландии,

белые ночи».

Он увидел в отдалении блеск золотого фонарика на крыше Адмиралтейства. Услышав чьи-то шаги,

Питер посмотрел вниз, на набережную.

Невысокий юноша, - легкий, с вьющимися, темными волосами, - остановился. Подняв голову, он

довольно бесцеремонно спросил, на отменном французском языке: «Нравится вам эта книга,

месье?».

Второй этаж был низким, юноше было хорошо видно название на обложке. Питер полистал

«Элегии» Марселины Деборд-Вальмор, и честно признал: «Не читал еще, месье».

-Обязательно прочитайте, - велел молодой человек. Он был в простом, но изящно скроенном

сюртуке, с небрежно, пышно завязанным галстуком. Юноша улыбнулся: «Послушайте».

-Ступайте с миром, милый враг.

Довольно Вы меня терзали -

то поднимали, то бросали.

Ступайте же, мой милый враг.

Вас больше нет, пусть будет так, - он опустил руку. Питер, внезапно, требовательно, сказал: «А

теперь давайте свое».

Юноша совсем зарделся и пробормотал: «Я, месье, большей частью на русском пишу».

-А я понимаю русский, - хмыкнул Питер. «И даже говорю, с акцентом, правда. Читайте, читайте, я

вижу, что вы поэт».

Питер замер. Темные глаза юноши заиграли золотыми искрами, он откинул назад изящную голову,

и медленно, завораживающе начал:

-Любви, надежды, тихой славы

Недолго нежил нас обман,

Исчезли юные забавы,

Как сон, как утренний туман;

Но в нас горит еще желанье,

Под гнетом власти роковой

Нетерпеливою душой

Отчизны внемлем призыванье.

Мы ждем с томленьем упованья

Минуты вольности святой,

Как ждет любовник молодой

Минуты верного свиданья…., - юноша смешался. Питер, после долгого молчания, незаметно вытер

глаза: «Спасибо. Спасибо вам. Месье…»

-Александр, - молодой человек поклонился. «Месье Александр. Спокойной вам ночи, простите

что…, - он повел рукой. Питер, все еще слыша его голос, - взволнованный, высокий, -ответил: «Что

вы. Вам спасибо, месье Александр. А книгу я обязательно прочитаю».

Он уходил вверх по Мойке, к Летнему саду. Посмотрев на простые, стальные часы, перейдя

Пантелеймоновский мост, юноша улыбнулся - на балконе квартиры Воронцовых-Вельяминовых

кто-то курил сигару.

-Пьер! - негромко позвал Пушкин. «Спускайся, грех сидеть дома в такой прекрасный вечер». Петя

был в штатском. Быстро выйдя на набережную, посмотрев сверху вниз на Пушкина, он

рассмеялся: «Стихи читал».

-Совершенно незнакомому человеку, - развел руками Александр. «Ты знаешь, у меня такое

бывает. А теперь тебе хочу почитать».

Они вышли к Неве. Петя, глядя на коричневые, мощные стены крепости напротив, тихо сказал: «Я

и сам, Alexandre, могу».

-Товарищ, верь: взойдет она,

Звезда пленительного счастья,

Россия вспрянет ото сна,

И на обломках самовластья

Напишут наши имена! - Петя замолчал: «Он прав, конечно. Непременно напишут».

-Это я ему и читал, - усмехнулся Пушкин. «Иностранец какой-то, у Демута остановился. Но по-

русски понимает».

-Надеюсь, не до конца читал, - озабоченно сказал Петя. Пушкин расхохотался, показав белые,

красивые зубы: «Не дурак же я. Пойдем, Петенька, - он подтолкнул друга, - пойдем ко мне, на

Фонтанку. У меня хоть и не Демутов трактир, но бутылка вина найдется, и табак тоже».

Петя вдохнул свежий, вечерний, напоенный запахом речной воды, воздух: «Кузина Эжени

приезжает. Надо будет ее с Пушкиным познакомить, она ведь поэзию любит».

-Пойдем, - согласился Петя. Они, миновав Пантелеймоновскую церковь, направились к Фонтанке.

Корабль медленно входил в дельту реки. Капитан, взглянул на рыжеволосую девушку, что стояла у

борта, зачарованно рассматривая панораму города: «Это и есть Санкт-Петербург, фрейлейн».

Пахло солью, распустившейся, ранней листвой, над тихой водой реки еще висел легкий туман.

Юджиния невольно сжала в пальцах бархатный мешочек и покраснела: «Увижу кузена Пьера». Он

писал аккуратно, каждые две недели, сначала на французском, а потом, когда Юджиния ответила,

что учит русский - на родном языке. Он терпеливо исправлял ее ошибки. В последнем письме

девушка прочла: «Я очень рад, кузина Эжени, что вы проведете лето в Санкт-Петербурге. Мы с

вами давно не виделись, уже три года. Я уверен, что нам есть о чем поговорить».

Юджиния все перечитывала эту фразу, а потом, неуверенно, сказала: «Он просто имел в виду, что

он тоже любит музыку. И поэзию. Вот и все, и больше ничего». Она взглянула на плоские,

купающиеся в рассветной дымке берега и вздохнула: «Сиди замужем уже. Она такая счастливая

была, когда с Мартином из Озерного Края вернулась. Только вздохнула - это лучше всего на

свете».

Девушка почувствовала, как дергается у нее уголок рта. Она никому об этом не рассказывала, даже

матери. Юджиния играла во дворце Амалиенборг, для короля Фредерика и королевы Марии.

После концерта, когда жена датского монарха ушла, Юджиния, собрав ноты, поклонилась. Она

услышала смешливый голос Фредерика: «Мадемуазель Эжени, останьтесь, мне надо с вами

переговорить».

Она так и стояла у кабинетного рояля - розового дерева, с бронзовым, королевским гербом.

Фредерик прошелся по гостиной. Он был в военной форме, светлые, начинающие редеть волосы

были зачесаны назад. Побарабанив пальцами по стеклу - за окном было сумрачно, шел дождь,

король спросил: «Вам восемнадцать лет, да?»

-Да, ваше величество, - недоуменно ответила Юджиния.

-Вы сядьте, - велел ей король. Девушка, расправив шелковые, темно-зеленые юбки, опустилась на

кушетку.

-Вам нравится Копенгаген? - поинтересовался Фредерик.

-Очень приятный город, - искренне сказала Юджиния. «Здесь уютно, не то, что, - она позволила

себе улыбнуться, - в Берлине».

-Да, - король усмехнулся, - там, кроме казарм ничего строить не умеют, а я ценю изящество. В

архитектуре, в искусстве, в женщинах..., - он сел рядом. Не успела Юджиния опомниться, как

Фредерик положил руку ей на колено.

-Ваше величество! - изумленно сказала девушка. «Что такое...»

-Не буду ходить вокруг да около, - рассмеялся Фредерик. «У меня есть любовница, но ей почти

тридцать, у нее трое детей от меня - в общем, немолодая женщина. Я вам предлагаю особняк,

имение, дам баронский титул..., И, конечно, буду заботиться о детях, я хороший отец, - он

усмехнулся, - не волнуйтесь. Они будут обеспечены. Вы не думайте, мадемуазель Эжени, - он

потянулся и закинул руки за голову, - мне, хоть и пятьдесят этим годом, но я еще долго проживу.

Соглашайтесь, - он взял из шкатулки сигару и вопросительно посмотрел на девушку.

Юджиния резко поднялась и зарделась: «Я артистка, ваше величество, а не...»

-Это вы пока артистка,- лениво повел рукой король. «Пока вы хорошенькая, юная девушка, пока на

вас, - он склонил голову набок, - приятно смотреть. Через десять лет вы состаритесь, поблекнете, и

проведете остаток жизни, обучая девочек музыке. Потому что, - он, не спросив разрешения,

закурил, и выдохнул дым, - через десять лет ваше место займут молоденькие красавицы. Так

остаетесь? - он похлопал рукой по кушетке. «Разумеется, мы с вами будем ездить на воды, вы

будете появляться при дворе. Драгоценности, платья, и так далее..., Идите сюда, - он поманил ее к

себе.

Юджиния подхватила папку с нотами, и, вздернув подбородок, коротко поклонилась: «Всего

хорошего, ваше величество».

После этого она стала настаивать, чтобы во время частных концертов рядом с ней была мать,