Самая страшная книга 2014-2025 - Ирина Владимировна Скидневская

на это внимания. Доцент рухнул на пол, они, сцепившись, покатились по грязным доскам. Митя извернулся и двинул коленкой туда, где все еще бесстыдно торчал длинный розовый член. Доцент взвыл от боли, выронив скальпель. Митя лихорадочно огляделся и увидел топорик с петлей на рукояти. Раз – продеть в петлю руку, два – захватить рукоять хоть как-нибудь. Три – правильно попасть, над переносицей, в основание черепа.

Митя размахнулся и что было сил саданул доценту обухом в лоб. Противно хрустнуло, доцент дернулся и обмяк. Из уха его покатилась капелька крови.

– Я тебя породил, я тебя и убью, – пообещал Митя.

Он попытался встать и охнул. Правый бок отозвался острой болью. Куртка, распоротая вдоль ребер, быстро набухала темной кровью. Голова закружилась, перед глазами поплыли разноцветные круги. Митя подвинулся к кушетке и, держась за матрац, опустился на колени.

– Дура, – проникновенно сказал он Машке, которая выкатившимися от ужаса глазами смотрела то на Митю, то на неподвижного доцента на полу.

Он поднял вторую руку, оказалось, топор еще висит на запястье. Машка увидела, замычала, забилась на матраце.

– Не крутись, – приказал Митя.

Придерживая топор левой рукой, он лезвием разрезал скотч, которым Машка была затейливо примотана к лежанке, отлепил пластырь. Девушка тяжело задышала, приподнялась на локтях и снова упала на матрац. Она попыталась что-то сказать, но не могла, только страшно, горлом, икала.

– Принцесска, тебе надо одеться, – Митя дотянулся до пыльной занавески, пропахшей табаком и цементом, накинул сверху на девушку. – Жалко, минералку не купил. Ничего, сейчас…

Договорить Митя не успел – в дверь внезапно ввалился давешний мужик в кепке. На этот раз он не выглядел сонным. Подскочив к лежанке, больно завернул руку за спину, защелкнул наручники и заорал:

– Стоять на месте, не двигаться!

Митя, впрочем, двигаться не мог при всем желании: в боку взорвался сгусток боли, и сознание улетело прочь.

Эпилог

– Я не буду это подписывать, – Маша отпихнула от себя протокол.

– Мария Петровна, здесь ваши собственные показания, – Марина удивленно посмотрела на девушку. – Без них мы не можем перевести Аистова из тюремной больницы туда, где ему окажут надлежащую помощь.

– Я была не в себе. И вообще, он урод, понимаете, он меня преследовал, он псих!

– Судебно-психиатрическая экспертиза показала полную вменяемость Аистова, – сухо сказала Марина. – Он, Мария Петровна, за вас на нож полез.

– Да если бы его не подрезали, он бы меня там же и изнасиловал, в этой вонючей дыре! – заорала Маша. – Квази… Аистов только этого и хотел! Два кобеля из-за меня сцепились, ясно вам?

«Вот идиотка, прости господи, – в сердцах подумала Марина. – Ей что же, адвокат не объяснил?»

– Мария Петровна, если вы настаиваете на своей последней версии, то дело подлежит рассмотрению в суде присяжных как подпадающее под высшую меру наказания. Ваше присутствие с публичной дачей показаний обязательно.

Маша покраснела.

– Не хочу… Они будут пялиться на меня. Воображать, что этот гад со мной делал…

– До встречи в суде, – Марина гулко захлопнула папку.

Маша заметалась.

– Я… наверное, я что-то перепутала, забыла. Давайте, где подписать?

Она торопливо подтянула к себе протокол и, не читая, расписалась. Марина убрала документ в папку и сдернула с бумажного кубика верхний, оранжевый листок.

– Я извещу вас, когда Аистову разрешат свидания. Вот адрес спецбольницы и справочный телефон.

Девушка сморщила нос, но оранжевый листочек взяла.

– Всех благ.

Марина подошла к окну. Ветер гонял по двору прокуратуры палые осенние листья.

Вот и кончилась страшная история-перевертыш, рассеянно думала Марина. Дракон оказался не драконом, а так, червяком на поводке. Благородный рыцарь на самом деле жестокий сумасшедший спрут, да и принцесса далеко не царских кровей.

Из подъезда прокуратуры выскочила Маша. Плечистый красавец, похожий на артиста Домогарова в молодости, по-хозяйски обнял ее за плечи.

Бумажный оранжевый квадратик спланировал на асфальт и утонул в рыжих осенних листьях.

Евгений Абрамович

Одни из нас

Он вернулся. Опять. Ранним утром ее вырвал из тревожного сна звонок в дверь. Она заранее знала, кто стоит на пороге. Все еще сильно ныли синяки и ушибы, оставшиеся на ее лице и теле после его предыдущего возвращения. Огромный синяк на правой стороне лица пульсировал болью, если к нему прикоснуться, но пожелтел и стал не таким заметным, как несколько дней назад. Если понадобится выйти на люди, придется закрашивать его «тоналкой». Ей было не привыкать.

В дверь снова позвонили. Звонок, как будто стесняясь, нарушил тишину огромного дома. Ее спальня находилась на втором этаже, и она стала спускаться вниз по красивой деревянной лестнице, к входной двери. Вчера вечером она уснула прямо в домашнем халате, который носила уже вторую неделю, не выходя из дома с момента его прошлого возвращения. По пути к двери она проверила, на месте ли его охотничье ружье. Оно было на кухне. Там, где она его оставила, прислонив к холодильнику. Раньше он менял свои интересы и увлечения почти мгновенно, как по щелчку пальцев. Охотой он увлекся недели на две, два раза выехав в заповедник со своими друзьями. Оба раза они привозили его домой мертвецки пьяного.

Звонок раздался в третий раз. Она была уже возле двери, надеясь, что не слишком задержалась. Это могло его разозлить, раньше он впадал в ярость мгновенно. Судя по его последним возвращениям, мало что изменилось. Замок щелкнул, открывая дверь. Естественно, на пороге стоял он.

– Наташенька, – начал он на удивление робко, – я вернулся, любимая. Можно войти? Мы спокойно поговорим.

Он стоял, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, одетый с иголочки, как всегда. Строгий светло-синий костюм, белоснежная рубашка, красный галстук, на ногах – дорогие черные туфли, начищенные так, что в лучах утреннего августовского солнца слепило глаза. В руках он сжимал букет великолепных лилий, это были ее любимые цветы. Таким она запомнила его в день их первого свидания, это было ее лучшее воспоминание о нем.

– Я думаю, нам нужно поговорить о многом, – снова заговорил он, не дав ей ответить, – я изменился, клянусь.

Она отступила в сторону, давая ему пройти. Он улыбнулся ей своей фирменной ослепительной улыбкой, которой когда-то смог растопить ее сердце. От этой улыбки девушки просто таяли, как мороженое на солнце. Благодаря ей он смог раздвинуть сотни великолепных стройных ножек, как до знакомства с ней, так и после того, как она стала его женой. Он всегда добивался своего, пуская в ход свою улыбку, мужское обаяние и деньги своего отца. Сейчас, уже в который раз, он пытался добиться ее признания. Пока что его возвращение шло как всегда, по какому-то определенному, написанному кем-то сценарию. В глубине души она все-таки надеялась, что на этот раз все будет по-другому. Только из-за этого она снова пустила его в дом. По телевизору и в Интернете люди всегда принимали тех, кто вернулся.

Он сразу пошел на кухню, располагавшуюся на первом этаже. Все по сценарию. Он положил букет с лилиями на обеденный стол, со скрипом отодвинул стул и уселся на него. Она тихо проскользнула мимо него и села с противоположной стороны стола. Охотничье ружье стояло, прислоненное к холодильнику, незаметно для него, но так, чтобы она смогла быстро его схватить при первой необходимости.

– Наташа, – снова начал он робко и неуверенно, произнося повторенные много раз фразы, – я изменился, честно. Я не пил уже год. Мне очень помогли ребята из общества.

В доказательство своих слов он достал из внутреннего кармана пиджака маленький металлический жетон, похожий на монетку, с цифрой 1. Такие выдавали «Анонимные алкоголики» своим членам в награду за пройденные этапы. Раньше он был частым гостем общества. Он мог не пить несколько месяцев, даже полгода, но в конце концов всегда срывался. В конце их семейной жизни она уже не видела его трезвым; если он появлялся дома, то всегда шатаясь, с запахом спиртного и расширенными он таблеток зрачками. Часто в обнимку с одной из своих мимолетных шлюх. Однажды она нашла в его костюме шприц и пакетик с каким-то белым порошком. Узнав об этой находке, он избил ее до полусмерти. Три месяца она пролежала в больнице, сказав, что упала с лестницы. Он навещал ее почти каждый день в самой шикарной из возможных платных палат, приносил фрукты, нежно целовал, ослепительно улыбался молоденьким медсестрам. Она звонила матери, сквозь слезы прося ее приехать и забрать домой. Мать говорила в ответ, что у нее замечательный и богатый муж, и что она сама во всем виновата.

– Меня даже не тянет ни к спиртному, ни к наркотикам, – продолжал он, – я переродился. Теперь я совершенно