Топить в вине бушующее пламя печали 2.0 (СИ) - Priest P大

Его слова не были небрежными. Прислушавшись, Сюань Цзи различил в его голосе тень улыбки. Шэн Линъюань безжалостно оттолкнул его. Но заметив, что Сюань Цзи вот-вот упадет, он деликатно подал ему руку, оставил стоять на почтительном расстоянии, а в качестве утешения вручил юноше конфету.

Если так подумать, то он был своеобразной «маленькой радостью» для этого бессердечного социопата.

Сюань Цзи чувствовал себя так, будто его окатили холодной водой. Вода потушила бушевавший в его груди пожар, унеся с собой тоску и горечь. Удушливое чувство стыда сдавило его горло, едва не задушив юношу.

Вдруг, откуда-то издалека донесся тихий, почти неслышный шорох. Это была пустая кукла Чжичунь.

Следом за шорохом послышались торопливые шаги. По звуку казалось, что человеку было очень тяжело идти.

Это был Янь Цюшань.

И пусть три души Сюань Цзи были перевернуты вверх дном, а внутри все кипело, но элементарная вежливость еще не покинула его. С минуту подумав, он включил фонарик, демонстрируя тем, кто был снаружи, что он не спит, чтобы ненароком не услышать то, что он не должен был слышать.

Но его чистосердечный порыв остался без внимания. Два снующих по снегу бывших оперативника и бровью не повели.

— Я не собираюсь убегать, — к голосу Чжичуня примешивался шелест ветра. — Какой смысл мне сбегать и снова заставлять тебя страдать? Мне просто стало скучно сидеть в палатке, и я вышел прогуляться.

У Чжичуня не было человеческого тела. Он не страшился ни ветра, ни мороза, он мог не спать ночами и не боялся облысеть. Он просидел в палатке Чжан Чжао полночи, но так и не смог заснуть. А вот с юношей все было наоборот. Стоило Чжан Чжао прилечь, как он тут же «отключился», захрапев, как многолитражный мотоцикл. Чжичунь был в смятении, его деревянное тело тряслось так, что едва не обросло новыми кольцами2. Увидев, что ветер утих, он поспешно вышел прогуляться.

2 Речь о годичных кольцах на деревьях. Годичные кольца, также годовые кольца, годовые слои — области цикличного прироста тканей у некоторых видов растений, грибов и животных, обусловленных неравномерностью развития организма.

Кто знает, может быть, расположившийся по соседству Янь Цюшань тоже не спал или его разбудило копошение поблизости, но стоило Чжичуню покинуть палатку, как командир Янь тут же бросился за ним.

Увидев перед собой бледное и худое лицо мужчины, Чжичунь почувствовал, как его душу охватила невыразимая тоска.

Янь Цюшань был из тех людей, что предпочитали скрывать свои ранения. Если кто-то хотел проведать его, он хорошенько прибирался, не позволяя никому из гостей увидеть его слабую сторону. Пожалуй, ему давно не было так стыдно.

Однако он продолжал делать вид, будто не обращал никакого внимания на Чжичуня. Не глядя на куклу, Янь Цюшань поднял руки и закрывшись от ветра, закурил сигарету. Лицо мужчины ничего не выражало. Казалось, у него не было других обязанностей, кроме как «присматривать за заключенным».

Но… Настоящий Чжичунь все еще находился рядом с Янь Цюшанем.

Зажав сигарету в пальцах, мужчина прищурился. Пара снежинок, кружась, опустилась ему на брови, а затем, скатилась на ресницы. Чжичунь видел шрамы и мозоли, что покрывали его ладони, и круглый рубец, опасно пересекавший шею. Янь Цюшань был таким худым, будто только что выбрался из лап смерти. Его лицо было лицом незнакомца. Не выдержав, Чжичунь молча протянул руки и крепко обнял мужчину.

Но об этих невесомых объятиях знали лишь небо и земля. Ничего не почувствовав, Янь Цюшань бесцельно уставился вдаль. Мгновение спустя он моргнул, стряхивая с ресниц снег, и следом за ним с сигареты осыпался пепел, бесшумно проходя сквозь тело Чжичуня.

Не выпуская мужчину из объятий, Чжичунь закрыл глаза и позволил пустой кукле заговорить:

— Я хотел вернуться и поговорить с тобой. Но так как я все равно не могу заснуть, можно сделать это и сейчас. Строго говоря, меч был тем, что связывало нас. Своеобразным контрактом. Когда клинок разрушился, контракт был расторгнут. Я вернулся в Управление и принял наказание за причиненный ущерб... Но вся эта история с отравлением, темной жертвой. Я возьму на себя ответственность и стану рабом Управления настолько, насколько потребуется. Это не имеет к тебе никакого отношения.

Янь Цюшань набрал в легкие дым и долго не выдыхал, ожидая продолжения.

— А все остальное, что было между нами… забудь об этом, — произнес Чжичунь.

Дослушав, Янь Цющань, наконец выдохнул, и клубы серого дыма смешались с паром. Он три года учился «говорить с человеком по-человечьи, а с демоном — на его языке», и теперь все зло вернулось обратно к злодею. Казалось, что весь этот бред был лишь для того, чтобы побольнее пнуть его.

— Хорошо, — наконец, отозвался мужчина.

Глаза Чжичуня покраснели, и он с жадностью уткнулся носом в чужую шею. Сидевшая на земле пустая кукла подняла спокойное личико:

— На улице слишком холодно, и ты явно не в лучшей форме. Возвращайся в палатку и отдохни. За последние три года ты так много пережил из-за меня. Если в будущем тебе что-нибудь понадобится, я...

— Управление компенсирует мне это по долгу службы, тебе не нужно ничего возмещать, — упрямо перебил его Янь Цюшань. — Просто верни мне одну вещь и дело с концом.

— Какую…?

— То, что ты забрал с шестидесятого подземного этажа, — мужчина смял сигарету в пальцах, потушил ее и закопал в снег. Его рука прошла сквозь прозрачное тело Чжичуня и потянулась к пустой кукле. — Меч принадлежал мне, и его осколки тоже принадлежат мне. Верни их и покончим с этим.

— Зачем они тебе? Секрет перековки клинков — один из видов колдовства. Кроме того, знания об этом давно утеряны. А еще для этого существует ряд условий...

— Верни мне мои вещи. Не ты ли сказал, что мы должны обо всем забыть? Не твое дело, чем я собираюсь заниматься, — перебил его Янь Цюшань.

Чжичунь едва не поперхнулся и, смягчившись, продолжил:

— Командир Янь, мы можем все обсудить? Давай будем благоразумны. Независимо от того, что ты придумаешь, тебе не преодолеть «законы природы». Чтобы перековать клинок ты должен убить живого человека, потомка гаошаньцев. Ты хочешь, чтобы я вечно жил с этим?

Сидевший в палатке Сюань Цзи вдруг вспомнил, как много лет назад они с Вэй Юнем сидели у плавильной печи и смотрели друга на друга.

Чжичунь снова вздохнул.

— Ты человек, а я... Я всего лишь меч. Меч — это орудие убийства... Орудие убийства, приносящее несчастье. Мы так долго были связаны. Но плохого оказалось больше, чем хорошего. А боли больше, чем счастья... Я... Мне не следовало рассказывать тебе...

Шэн Линъюань медленно поднял глаза.

Похоже, эти слова не на шутку разозлили Янь Цюшаня. Кровь прилила к его бледному лицу, и он вновь с неохотой перебил Чжичуня:

— Верни мне меч.

— Старший Янь, послушай меня…

— Если ты не вернешь мне его, я найду его сам. В любом случае, у меня есть это, — холодно произнес мужчина, сжав в ладони висевший на груди осколок. — Я все еще принадлежу к классу металла. Даже если ты развеешь осколки по ветру, я смогу собрать их все. Один за другим. Даже если ты расплавишь их, я все равно верну свой меч. Если мне придется искать десять лет, я буду искать десять лет. Если двадцать, я буду искать двадцать. Если я не смогу отыскать их и через сто лет, я предпочту умереть в пути.

— Янь Цюшань! — не выдержав, воскликнул Чжичунь.

Люди твердых принципов были надежными и уважаемыми товарищами по команде, но с таким ослиным характером они быстро превращались в бесчувственных чурбанов.

Будь у Чжичуня тело, он бы так разозлился, что у него поднялось бы давление. Он постоянно повторял «ты, ты, ты», но в решающий момент не смог вспомнить ни единого бранного слова. Он хотел было сказать: «Ты желаешь мой смерти?», — но вовремя вспомнил, что он и без того не принадлежал к миру живых. Вряд ли он мог снова умереть. Угрозы пустой куклы были лишь словами, он ничего не мог сделать. Чжичунь чувствовал себя так, будто нес на себе тяжкий грех. Но если уж у него было это «тело», он должен был искупить вину. В его понимании пустая кукла уже давно перешла в категорию «общественной собственности».