Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

было спрятаться в туннеле и дождаться ночи, таков уж стереотип человеческого мышления. Но я вовремя вспомнил, что нахожусь в стране вечного полудня, и с улыбкой вышел на поверхность.

Вся долина Футры была покрыта высокой, до пояса, травой — замечательной цветущей травой Пеллюсидара. Каждая травинка заканчивалась миниатюрным пятилепестковым цветком, чьи разноцветные звездочки среди моря зелени придавали своеобразное очарование окружающему ландшафту. Но меня все же сильнее привлекали близлежащие холмы, к ним я и поспешил, варварски топча при этом столь редкостную красоту.

Перри утверждает, что сила тяжести во внутреннем мире меньше, чем во внешнем. Он даже как-то объяснял мне, почему, но я в таких делах никогда особенно не разбирался и большую часть его пояснений забыл. Помню только, что эта разница зависит в какой-то степени от силы притяжения со стороны внешней части земной коры, находящейся прямо напротив наблюдателя на другой стороне внутренней сферы. Но как бы то ни было, я всегда двигался с большей ловкостью во внутреннем мире, чем во внешнем, испытывая при этом божественное чувство легкости и безупречного владения всем телом. Нечто подобное иногда бывает во сне. Поэтому, мчась по долине Футры, я не просто бежал, а скорее летел. И все же, с каждым шагом к свободе, мысль о Перри все больше лишала привлекательности эту самую, едва обретенную волю. Я знал, что смогу считать себя свободным лишь в том случае, если выручу из беды и старика. Лишь надежда на то, что я принесу ему большую пользу, оказавшись на свободе, удержала меня от возвращения в Футру.

Чем можно было помочь Перри, я пока не представлял, но рассчитывал, что в будущем могут возникнуть какие-нибудь благоприятные обстоятельства для этого. Впрочем, уже тогда было очевидно, что ждать можно только чуда. Ну что я, голый и безоружный, мог предпринять в этом чужом мире? Я сомневался даже, что сумею вернуться в Футру, покинув равнину, а если и найду обратную дорогу, все равно не смогу прийти на помощь Перри.

Чем дольше я размышлял, тем безнадежнее казалось мне мое положение, но я упрямо двигался в направлении окружавших равнину холмов. Признаков погони у меня за спиной пока не наблюдалось, впереди тоже не было видно ни единого живого существа. Я шел словно по вымершей пустыне.

Само собой разумеется, я не имел представления, как долго брел по равнине, но наконец достиг холмов и углубился в них, следуя по красивейшему каньону, ведущему в сторону гор. По соседству журчал и веселился быстрый ручей. В его заводях я обнаружил множество рыб, на глаз четырех-пяти фунтов веса каждая. Наружностью они на удивление напоминали наших китов, отличаясь от них только расцветкой и размерами. Наблюдая за их повадками, я заметил, что они время от времени поднимаются на поверхность подышать воздухом и утолить голод местными водорослями и лишайником непривычной алой окраски, покрывавшим в изобилии камни над водой. Это позволило мне изловить одного из травоядных китообразных и с аппетитом утолить голод сырым, теплым мясом. К тому времени я уже привык питаться мясом в его естественном виде, брезгуя только внутренностями и глазами, к удовольствию Гака, которому я всегда отдавал подобные «деликатесы».

Потом я напился из прозрачной заводи, вымыл лицо и руки и продолжил свой путь. Добравшись до верховья ручья, я нашел что-то вроде подобия тропы, ведущей на гребень длинной скалистой гряды, за которой ступенчатый склон спускался к неподвижному внутреннему морю. На его поверхности можно было разглядеть несколько живописных островов.

Местность выглядела привлекательно, ни люди, ни хищники пока не покушались на мою вновь обретенную свободу. Я почти кувырком съехал по гладкому скользкому склону и очутился в чудесной долине, казавшейся единственным мирным пристанищем в этом жестоком мире.

Полого спускающийся к воде берег, по которому я шел, был усеян раковинами причудливых форм и расцветок. Одни из них были пусты, в других еще обитал тот или иной моллюск, которые во множестве разновидностей водились в прибрежных водах.

Необыкновенная тишина и красота нетронутой первобытной природы невольно наводили на мысль об Эдеме. Я чувствовал себя новым Адамом, в одиночестве отыскивающим свою Еву в дебрях юного мира. При одной этой мысли перед глазами вновь всплыли безупречные черты прекрасного лица в ореоле распущенных волос цвета воронова крыла.

Шагая по берегу, я больше смотрел под ноги, чем по сторонам. Неожиданная находка вмиг рассеяла мои романтические мечтания об одиночестве и покое в этом райском уголке, единственным властелином которого я себя ощутил, увы, на короткое время. Прямо передо мной на берегу лежала грубо выдолбленная из цельного ствола дерева пирога. На дне ее валялось примитивное весло.

Вернувшись к прозаической действительности, я немедленно осознал, что по-прежнему нахожусь в опасности, подстерегающей меня на каждом шагу. Очень скоро мне пришлось в этом убедиться. Со стороны склона донесся шум скатывающихся камней, а обернувшись в том направлении, я увидел и виновника этого шума — здоровенного меднокожего воина, со всех ног бегущего ко мне.

В поспешности, с которой он стремился сократить разделяющее нас расстояние, уже таилась угроза, поэтому поднятое над головой копье и зверски перекошенная физиономия ничего нового о его намерениях мне не сообщили. Осталось решить только один вопрос — куда бежать?

Краснокожий парень несся так быстро, что я сразу отбросил мысль соревноваться с ним в беге по пустынному пляжу. Оставался единственный выход пирога. Со скоростью, едва не превосходящей резвость моего противника, я столкнул ее в воду и прыгнул в нее.

Хозяин лодки разразился яростным криком, а секунду спустя, тяжелое копье с каменным наконечником, слегка задев мое плечо, глубоко вонзилось в корму. Но я уже схватил весло и лихорадочно заработал им, уводя пирогу как можно дальше от берега.

Оглянувшись назад, я увидел, что мой преследователь бросился в воду и поплыл за мной. Его могучие гребки сулили очень скоро сократить дистанцию между нами; как я ни старался, незнакомое в управлении судно упорно не желало меня слушаться и двигалось во все стороны, кроме той, которая была мне нужна. Все мои силы уходили на поддерживание курса.

Когда мы удалились от берега