"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид

— Не могу. Здесь моя жена. И она жива — так же, как и я.

— Если так, брат, то она тоже не могла пройти сквозь врата. Ни одна живая душа не может пройти сквозь них. У вас нет монеты. — Бурый показал Друссу собственную ладонь, где виднелась круглая черная тень. — Это плата паромщику — она открывает дорогу в рай.

— Если она не могла пройти здесь, где она может быть?

— Не знаю, брат. Я никогда не схожу с дороги и не знаю, что лежит за ее пределами, — мне лишь известно, что там обитают погибшие души. Ступай к Четвертым Вратам и спроси брата Домитори — он здешний Привратник.

Бурый улыбнулся и скрылся в толпе. Друсс снова влился в людской поток и прошел к Четвертым Вратам, где стоял другой человек в буром платье с капюшоном. Высокий и сутулый, он смотрел на идущих серьезным, печальным взором.

— Ты брат Домитори? — спросил Друсс. Человек молча кивнул.

— Я ищу свою жену.

— Проходи, брат. Если ее душа жива, ты найдешь ее.

— У нее нет монеты, — сказал Друсс. Человек кивнул и указал ему узкую тропу, ведущую вверх вокруг невысокого холма.

— Там, за холмом, много таких. Там они меркнут и вянут, и возвращаются на дорогу, когда приходит срок — когда тело отказывается от борьбы и сердце перестает биться. — Друсс повернул в ту сторону, и Домитори сказал ему вслед: — За холмом нет дороги. Ты окажешься в Долине Мертвых. Тебе следует вооружиться.

— У меня нет при себе оружия.

Домитори поднял руку, остановив поток душ, текущий через врата.

— Бронза и сталь здесь бесполезны, хоть ты и увидишь подобия мечей и копий. Здесь правит Дух, и твоя душа может быть сталью либо водой, огнем или деревом. Чтобы перевалить за холм и вернуться обратно, требуется отвага — и многое другое помимо нее. Веруешь ли ты?

— Во что? Домитори вздохнул.

— В Исток. Или в себя самого. Что для тебя дороже всего на свете?

— Ровена, моя жена.

— Пусть же любовь будет тебе опорой, мой друг. Держись за нее что бы ни случилось. Чего ты больше всего боишься?

— Потерять ее.

— Чего еще?

— Больше ничего.

— Каждый чего-нибудь да боится — это заложено в человеческой природе. В этом проклятом месте человек непременно встречается лицом к лицу со своими страхами. Я молюсь, чтобы Исток направил тебя. Ступай с миром, брат мой.

Домитори махнул рукой, врата отворились, и мрачный поток тихих душ снова потек через них.

— Ах ты, трус несчастный! — бушевал Зибен. — Убить тебя мало!

Шалитар встал между ним и жрецом.

— Успокойся. Он сам признался, что ему недостает мужества, и не надо его за это винить. Одни люди рождаются высокими, другие низкими, одни храбрыми, другие нет.

— Пусть так — но на что годится Друсс в нездешнем, колдовском мире? Вот что ты мне скажи.

— Я не знаю, — сознался Шалитар.

— Ты, может, и нет — а вот он знает. Я много читал о Пустоте — там происходит действие многих моих поэм. Я говорил с провидцами и мистиками, которым доводилось странствовать в Тумане, — и все они сходятся в одном: человек, не владеющий магической властью, там обречен. Так ведь, жрец?

Жрец кивнул, не поднимая глаз. Он сидел у широкой кровати, на которой покоились тела Друсса и Ровены. Воин был бледен, и казалось, что он не дышит.

— С чем он встретится там? — не унимался Зибен. — Ну, говори же!

— С ужасами своего прошлого, — еле слышно ответил жрец.

— Клянусь богами: если он умрет, ты последуешь за ним.

Друсс достиг вершины холма и посмотрел вниз, в выжженную долину. Сухие черные деревья выделялись на пепельно-серой земле, точно нарисованные углем. В воздухе не чувствовалось ни дуновения, лишь немногочисленные души бесцельно блуждали по этой пустыне. Чуть пониже Друсса, понурив голову и сгорбив плечи, сидела какая-то старушка. Он спустился к ней.

— Я ищу свою жену, — сказал он.

— Ты ищешь не только ее, — сказала старуха. Он присел напротив.

— Нет, только жену. Ты можешь чем-то помочь мне?

Она подняла голову и взглянула ему в лицо глубоко посаженными, злобными глазами.

— А что ты дашь мне за это, Друсс?

— Откуда ты меня знаешь?

— Ты Серебряный Убийца, человек, победивший Зверя Хаоса. Мне ли тебя не знать? Так что же ты дашь мне?

— Чего ты хочешь?

— Пообещай мне кое-что.

— Что же?

— Обещай, что отдашь мне свой топор.

— Его сейчас нет при мне.

— Это я знаю, мой мальчик. Обещай, что отдашь его мне в мире плоти.

— На что он тебе?

— Это тебе знать не надо. Погляди вокруг, Друсс: сможешь ли ты найти ее за то время, что вам отпущено?

— Хорошо, я обещаю. Говори, где она.

— Ты должен перейти через мост — там она и будет. Но этот мост стережет один могучий воин.

— Говори, где мост.

Старуха оперлась на лежащий рядом посох и поднялась на ноги.

— Пойдем, — сказала она и направилась к гряде низких холмов. По дороге Друсс увидел множество новых душ, бредущих в долину.

— Зачем они идут сюда? — спросил он.

— Это жертвы собственной слабости, поддавшиеся отчаянию, чувству вины или тоске. Большей частью самоубийцы. Пока они блуждают здесь, их тела умирают — как у Ровены.

— Ровена сильная.

— О нет, она слаба. Она жертва любви, как и ты. А если что и губит человека окончательно, так это любовь. Не имея собственной силы, она питается твоими и портит сердце охотника.

— Я тебе не верю.

Она разразилась смехом, похожим на стук костей.

— Еще как веришь. Ты не создан для любви, Друсс. Разве любовь погнала тебя на палубу пиратского корабля, чтобы убивать всех без разбору? Разве любовь возвела тебя на стены Эктаниса? Разве любовь побуждает тебя драться в песчаных кругах Машрапура? — Старуха остановлюсь и обернулась к нему. — Разве она?

— Да. Я делал все это ради Ровены, ради того, чтобы найти ее. Я люблю ее.

— Не любовь тобою двигала, Друсс, а нужда. Ты не в силах быть тем, кто ты есть без нее, — дикарем, убийцей, зверем. С ней ты другой. Ты черпаешь ее чистоту, упиваешься ею, как дорогим вином, — и обретаешь способность видеть красоту цветка и вдыхать сладость летнего ветра. Тебе кажется, что без нее ты ничего не стоишь. Но ответь мне, воин: будь это любовь, разве не было бы ее счастье для тебя превыше всего?

— Но оно в самом деле превыше всего для меня.

— Вот как? Как же ты поступил, узнав, что она живет счастливо с любимым мужчиной, в достатке и благополучии? Пытался ли ты убедить Горбена, чтобы он пощадил Мишанека?

— Где твой мост?

— Ага, видно, правда глаза колет?

— Я не мастер спорить, женщина. Я знаю только, что готов умереть за нее.

— Как же, как же. Вашему брату свойственно искать легкие решения и простые ответы.

Старуха взошла на вершину холма и остановилась, опираясь на посох. Перед Друссом разверзлась пропасть. Глубоко-глубоко в черном ущелье, похожая с высоты на узкую ленту, текла огромная река. Через пропасть был перекинут узкий мост из черных канатов и серых досок, а посреди него стоял воин, одетый в черное с серебром, с огромным топором в руках.

— Она на той стороне, — сказала старуха, — но сначала ты должен пройти мимо этого воина. Узнаёшь ты его?

— Нет.

— Ничего, скоро узнаешь.

Мост удерживали на месте толстые черные канаты, привязанные к двум каменным глыбам, а настил состоял из деревянных плашек фута в три длиной и в дюйм толщиной. Друсс ступил на мост, и мост сразу закачался. Перил, хотя бы и веревочных, не было, и Друсс, взглянув вниз, испытал тошнотворное чувство головокружения.

Он медленно двинулся вперед, глядя себе под ноги. Пройдя половину пути до воина в черном, он поднял глаза — и ощутил удар.

Воин улыбнулся, блеснув белыми зубами в черной с проседью бороде.

— Нет, мальчик, я — это не ты, — сказал он. — Я тот, кем ты мог бы стать.

Воин был точным подобием Друсса, только постарше, и казалось, что его светлые холодные глаза скрывают множество тайн.