Ковен озера Шамплейн - Анастасия Гор

обстоятельствах. В нашем ковене ходила легенда, что, если Верховная родилась в мороз – она никогда не мерзнет, а если в воде – следовательно, не может утонуть. Правда, я не проверяла…»

– Ох, как долго, – закатила глаза Ферн, не выдержав. – Давай я все-таки помогу!

В тот же миг мои лодыжки налились тяжестью невидимых железных ядер, и что-то рывком дернуло меня вниз. Прогнившим доскам пирса это не понравилось: поросшие склизким пушистым мхом, они и так с трудом выдерживали мой вес. Под чарами доски прогнулись, разлетаясь в щепки.

Чей-то крик позади поднял ввысь стаю полусонных птиц.

Секунды падения будто длились целую вечность, а затем ледяное озеро гостеприимно приняло меня в объятия и выжгло из легких весь кислород. Обломки торчащих досок зацепились за одежду, царапая. Я потащила их вместе с собой на дно, стремительно утопая под тяжестью заклятия.

Шамплейн простиралось на сотню метров в глубину, а я все падала и падала, погружаясь в его недра под толщей воды. На поверхности танцевали лунные блики. Гладь напоминала слой прозрачного стекла – такое тонкое, хрупкое, но навсегда разделившее меня с остальным миром. Однако в тот миг, когда мои ступни коснулись дна, я вдруг испытала покой. Созерцая, как в непроглядной темноте, разгоняемой тусклым свечением моих пальцев, проплывает каскад мелких цихлид, я зарылась ногами в песок. И в тот момент запас воздуха иссяк: в груди нещадно запекло.

Пожалуйста, пусть легенда окажется правдой!

Вздох.

Легкие заполнились озером – и я стала его частью. Распираемые холодом, они нестерпимо ныли. Однако голова не кружилась, а тело не билось в агонии: лишь содрогнулось несколько раз, противясь давлению, растущему внутри вместе с магией моего рождения. Та была броней, делающей меня неуязвимой для излюбленной казни инквизиторов.

Я больше не тонула. Я дышала.

И, подогнув ноги так, чтобы удобно усесться на дне Шамплейн, я приставила к плечу руку, воображая скрипку. Те крупицы верховенства, что еще теплились во мне, как надежда, исчезли вместе с последним движением пальцев.

Ритуал наконец-то был завершен.

Первую минуту ничего не происходило. И вторую минуту тоже. Абсолютная тишина, как вакуум – вода заложила уши. Выжидая неизвестно чего, я перебрала пальцами мелкие камешки, которыми было застелено дно. Они, подсвеченные моей магией, напоминали драгоценные малахиты: зеленые, светящиеся, как я сама, мысленно повторяющая заклинание светлячков, чтобы не оказаться в кромешной тьме.

– Смотри на меня, Джулиан! Дыши же!

Это прозвучало так близко и вместе с тем далеко – здесь, на глубине, и одновременно там, на берегу. Связанная с братом и кровью, и солнцем, от которого спину щипала вода, я слышала его. И видела тоже: Джулиан, распластанный на траве, сотрясался в конвульсиях. Из его рта вытекала вода, так много, будто он выпил Ниагарский водопад. Джулиан хрипел и захлебывался, ведь из нас двоих только я была рождена в Шамплейн. Только я не могла утонуть.

– Джулиан! Rhowch ef…

Ферн пыталась удержать его голову на своих коленях, повторяя заклинание за заклинанием, пытаясь разорвать нашу с ним связь, порожденную ритуалом. Звучание скрипки не просто забирало мою магию и, деля ее пополам, отдавало ему – оно буквально делало нас единым целым. Я слышала все, что происходило с ним. Я видела, как мой брат медленно наливается синевой, раздирая ногтями горло. Как белки его глаз окрашиваются в красный и как тяжелеет пиджак от исторгаемой воды. Я чувствовала то же, что чувствовал он, умирая, – нескончаемый страх, растерянность и небывалую тоску по семье.

Все, что происходит с одним, происходит с другим. Рожденное вместе, оно должно и умереть вместе.

Вцепившись пальцами в песок, я снова вдохнула, тем самым вынося Джулиану смертный приговор.

Озеро пошло рябью и заклубилось. Поднялся песок: переливаясь, он обрел знакомые черты и явил мне образ моего брата-близнеца. Физически Джулиан все еще был там, на берегу, но сознанием – или душой? – он был со мной. Притянутый ко мне силой солнца, кровоточащего на наших спинах, и собственной любовью. Всего лишь мираж, но Джулиан беззвучно шевелил губами, пытаясь что-то сказать, пока там, в реальности, он умирал на руках у Ферн. Предсмертная агония вытравила из него скверну, освободив человеческое естество на последних минутах жизни. То пришло, чтобы проститься. Раскаяние в серых глазах было мукой для нас обоих.

Я прижалась к груди Джулиана, как в детстве, и позволила неосязаемому видению обнять меня. Если это было не прощение, то хотя бы принятие.

Прощай, брат. Надеюсь, ты обретешь покой. Мы оба.

Пальцы прошли сквозь плечи Джулиана, хватая пустую воду, и его образ померк. Песок опустился обратно мне в ноги, и я снова осталась одна, а та моя часть, что разделяла боль Джулиана и вопила во все горло, наконец-то затихла. Я увидела заплаканное лицо Ферн над собой и бескрайнее черное небо, на котором проступили звезды… А затем серые глаза, которые стали моими глазами, остекленели. Сердце Джулиана застыло, и наша связь оборвалась.

Я запрокинула голову, чувствуя, как дрожит озеро, скорбя по нему – последнему Верховному. Над его гладью клубилось электричество – магия, выпущенная на волю с последним вздохом. Без сосуда Верховенство не могло существовать, а я не была согласна принять его обратно. Потому оно чистым пронзительным светом впиталось в воду и на миг осветило собою все озеро, ослепив даже меня.

Но почему же с Ферн ничего не происходило?

Она была третьей. Она была в нашей цепочке. Я сосредоточилась, проникая в ее разум, который должен был сплестись с моим тугим узлом, но я по-прежнему ничего не чувствовала. Ферн сидела там, на берегу, совершенно невредимая, и лишь слезы бежали по ее лицу – никакой озерной воды. Вот почему она ничего не почувствовала и даже не поняла, что именно произошло… Ритуал действительно не сработал. Но ведь… кровь от крови. В одном кругу. Одна музыка. Что же не так?!

Песок снова поднялся со дна: я стукнула по нему кулаком, беззвучно крича. Все старания впустую!

Я встала. Пора было возвращаться – туда, где мне предстояло попытаться победить Ферн еще раз, теперь по старинке. Туда, где она рыдала над телом Джулиана и где стоял ее оглушительный визг. Оттуда же что-то нырнуло со сломанного пирса следом за мной.

Бульк!

«Ты что, с ума сошел?! Ты же плавать не умеешь, идиот!»

Последнее, что я ожидала увидеть на глубине озера, куда бросилась умирать, – это лицо Коула, пришедшего спасти меня, когда спасать теперь надо было его. Ведь ему даже не нужно было прилагать усилия, чтобы уйти на