Полное собрание рассказов - Курт Воннегут

меня выходной. Я проспал бы до полудня, но меня разбудили крики мальчишки-газетчика под окном. Он продавал внеочередной выпуск. Огромный черный заголовок состоял из одного-единственного страшного слова: ПОХИЩЕНИЕ! В статье сообщалось, что у мистера Дж. Спрэга Флитвуда похитили гипсовые фигуры Иисуса, Марии и Иосифа, и хозяин обещает тысячу долларов за информацию, которая позволит разыскать их до подведения итогов Ежегодного рождественского конкурса уличной иллюминации в Сочельник.

Через несколько минут позвонил Хэклман: потребовал немедленно ехать в редакцию и следить за поступающими сведениями.

Полицейские жаловались, что, если улики и были, их уничтожили толпы сыщиков-любителей. Однако никто не ждал отгадки от полицейских. К вечеру поиски украденных фигур превратились в веселое повальное безумие. И это было дело для обычных людей, не для полиции.

Толпы ходили от двери к двери, спрашивали, не видел ли кто-нибудь младенца Христа.

Кино крутили перед пустыми залами, в местной радиопрограмме ведущий жаловался, что никто из горожан не берет телефонную трубку — все на улице.

Тысячи пожелали обыскать единственную конюшню в городе, справедливо рассудив, что лишь там есть ясли с сеном. Владелец конюшни неплохо заработал на продаже горячего шоколада и пончиков. Предприимчивый хозяин гостиницы купил целую полосу под объявление, что если кто-нибудь найдет Иисуса, Марию и Иосифа, то гостиница готова разместить их у себя.

Передовица каждого номера была посвящена поискам, и все выпуски разлетались, как горячие пирожки.

Хэклман оставался по обыкновению желчным, саркастичным и деловым.

— Это чудо, — сказал я ему. — Раздув эту историю, вы оживили Рождество.

Хэклман вяло пожал плечами.

— Просто подвернулось, когда не было других новостей. Если возникнет что-нибудь получше, а я надеюсь, возникнет, я это задвину в сторону. Самое время кому-нибудь устроить стрельбу в детском саду, а?

— Извините, что открыл рот.

— Я не забыл поздравить вас с сатурналиями?

— С сатурналиями?

— Да. Мерзкий языческий праздник в конце декабря. Римляне в это время закрывали школы, наедались и напивались до одури, говорили, что всех любят, и дарили друг другу подарки. — Зазвонил телефон, и Хэклман взял трубку. — Нет, мэм, мы еще Его не нашли. Да, мэм, если Он объявится, будет внеочередной выпуск. Да, мэм, ясли в конюшне уже проверили. Спасибо. До свидания.

Поиски больше походили на спонтанный карнавал, чем на серьезные попытки найти пропавшие фигуры. Строго говоря, у их участников не было ни малейших шансов на успех. Они шумели и шли только туда, куда им хотелось или было интересно пойти. Вор — очевидно, сумасшедший, — без труда мог спрятать свою добычу от толпы.

Однако людей так захватила аллегория происходящего, что надежды росли сами собой, без подогрева со стороны газеты. Все были уверены, что Святое Семейство найдется в Рождественский сочельник.

Однако в Сочельник ни одной новой звезды не засияло над городом, если не считать пятисотваттной лампы на воздушном шаре над домом обокраденного Дж. Спрэга Флитвуда, иначе говоря, Бешеного Пса Гриббона.

Мэр, директор крупной промышленной компании и председатель совета по недвижимости расположились на заднем сиденье принадлежащего мэру лимузина, а мы с Хэклманом сидели на откидных сиденьях лицом к ним. Мы все ехали, чтобы вручить грамоту Гриббону, который заменил похищенные фигуры новыми.

— Повернуть на ту улицу? — спросил шофер.

— Звезда укажет путь, — сказал я.

— Это лампочка, вшивая электрическая лампочка, какую может повесить на свой дом каждый, у кого есть деньги, — вмешался Хэклман.

— Вшивая электрическая лампочка укажет путь, — сказал я.

Гриббон ждал. Он был в смокинге и сам распахнул дверцу нашей машины.

— С Рождеством, господа.

Он потупился, благоговейно сложил руки на выступающем брюшке и повел нас по дорожке, вдоль которой были натянуты веревочные перила. Дорожка тянулась вдоль всей задней стороны дома. За углом, чуть не доходя до места, с которого нам предстояло смотреть иллюминацию, Гриббон остановился.

— Мне нравится думать, что это храм, куда люди идут за мили на свет звезды.

Он отступил на шаг, приглашая нас отойти еще чуть дальше.

И вновь сияющая панорама ошеломила нас, как уличный урок ритмики: фигуры с застывшими лицами подпрыгивали, махали руками, хлопали крыльями.

— Гангстерский рай, — прошептал Хэклман.

— Ой-ой, — выговорил мэр.

Председатель совета по недвижимости выглядел шокированным, однако он прочистил горло, взял себя в руки и сказал почти нормальным голосом:

— Итак, это иллюминация.

— Где вы добыли новые фигуры? — спросил Хэклман.

— Оптом со склада универмага, — ответил Гриббон.

— Какое чудо инженерного искусства, — заметил промышленник.

— Здесь работали четыре инженера, — гордо объявил Гриббон. — Слава богу, тот, кто спер фигуры, не тронул неоновые венчики. Там есть переключатель, и я могу сделать их моргающими, если вы думаете, что так будет красивее.

— Нет, нет, — сказал мэр. — Лучшее враг хорошего.

— Я выиграл? — вежливо спросил Гриббон.

— Ммм? — протянул мэр. — Выиграли ли вы? Нам надо подумать. Мы известим вас о своем решении сегодня же вечером.

Никто не знал, что еще можно сказать, и мы поплелись назад к лимузину.

— Тридцать два электромотора, две мили проводов, девятьсот семьдесят шесть электрических лампочек, не считая неоновых, — сказал Гриббон, когда мы садились в машину.

— Я думал, мы вручим ему грамоту на месте, — заметил торговец недвижимостью. — Мы же так и собирались?

— У меня язык не повернулся сказать, что он выиграл, — вздохнул мэр. — Давайте заглянем куда-нибудь и пропустим по рюмочке.

— Он явно выиграл, — сказал промышленник. — Мы не можем отдать приз никому другому. Он выиграл грубой силой: грубыми долларами, грубыми киловаттами, при всем своем чудовищном вкусе.

— У нас еще один пункт, — сообщил Хэклман.

— Мне казалось, мы едем только в одно место, — возразил промышленник. — Вроде бы мы так договаривались.

Хэклман показал открытку.

— Регламент. Официально прием заявок заканчивался сегодня в полдень. Это доставили с нарочным примерно за две секунды до последнего срока. Мы не успели туда съездить.

— Наверняка им Флитвуда не переплюнуть, — заметил мэр. — Никому не переплюнуть. Где это?

Хэклман назвал адрес.

— Бедный район на окраине города, — сказал торговец недвижимостью. — Не конкуренты нашему другу Флитвуду.

— Давайте не поедем туда, — предложил промышленник. — У меня скоро гости соберутся и…

— Плохой пиар, — серьезно заметил Хэклман. Мне было странно слышать от него это слово, произнесенное подчеркнуто уважительным тоном.