Джин Грин – Неприкасаемый. Карьера агента ЦРУ № 014 - Гривадий Горпожакс

– Скандал будет грандиозный! – сказал Джин, пожимая плечами.

– Что ты думаешь делать дальше? – спросил Лот Джина за кофе с коньяком. Кофе, предупредил Лот, лучшей марки – «Максуэлл хаус», но без кофеина, чтобы не было бессонницы.

– Расквитаться с Красавчиком. Узнать, кто убил отца, и отомстить убийце.

– Я спрашиваю вообще. Ведь ты скоро перестанешь быть интерном. Небось уже заказал визитные карточки: «Доктор Джин П. Грин, М. Д.».

– Бог знает, Лот. – Настроение у Джина сразу испортилось, лицо вытянулось. – Дело идет к тому. Стажировка в больнице приближается к концу, а я вопреки всем правилам еще не подал заявление начальству, так и не решил, какую же специальность избрать.

– Чересчур многие нравятся?

– Да в том-то и дело, что ни одна по-настоящему не нравится, за душу не берет. Сейчас прохожу стажировку в Об-Джине…[29]

– Это еще что такое?

– Отделение акушерства и гинекологии. Нам, стажерам, достается только грязная работа. Дежурим по тридцать шесть часов, потом – двенадцать часов отдыха – значит, в бар и спать, потом опять дежурство – бар – спать.

Джин коротко рассказал о нелегкой доле врачей-практикантов. В колледже он как-то иначе представлял себе карьеру врача, недаром после сдачи экзаменов набрал почти рекордное количество очков – целых девяносто пять! Собирался стать хирургом. «Лучше резать, чем лечить, – говорили друг другу будущие хирурги. – Идеал хирурга: вырезать у пациента все, но оставить его живым, чтобы он мог подписать тебе чек!» Хирургическое отделение – это кровавая баня, нескончаемая резня, начинаешь думать, что за стенами больницы на улицах Нью-Йорка бушует сражение вроде арденнского: приемный покой и операционные днем и ночью забиты изувеченными и искалеченными. Еще труднее пришлось Джину в Об-Джине. За тридцатишестичасовую смену ему приходится принимать уйму родов. И эти вечные обходы, прием рожениц, анализы, клинико-патологические совещания, ночная «Скорая помощь»… Белые шестикоечные палаты, серо-зеленые халаты врачей, акушеров, спагетти с фрикадельками за пятьдесят пять центов в больничном буфете… Интерны называют эти фрикадельки «камнями в печени»… Джин не успел еще произнести Гиппократову клятву, а романтика уже улетучилась!

– Кручусь как белка в колесе. Делаю самую грязную работу и забываю все, чему научился в колледже. Но ничего – нас, стажеров, около семи тысяч в стране, а больниц тоже почти семь тысяч, в них постоянно не хватает около четырех тысяч врачей, так что куда-нибудь распределят. Это адский труд, Лот. У нас всего сто тридцать три врача на каждую сотню тысяч населения. Куда пойти? В частную больницу или больницу какой-нибудь религиозной организации? Нет уж, это не по мне… Предлагают место в хирургическом отделении больницы в Джерси-сити… А может быть, заняться частной практикой? Все-таки независимое положение…

– А почему бы и нет? – с легкой усмешкой спросил Лот, пуская колечки дыма в потолок. – Снимешь домишко в какой-нибудь Сиракузе или Эльмире, повесишь бронзовую дощечку на дверях, купишь себе «додж» – почему-то все американские врачи ездят в старомодных «доджах», вступишь в члены медицинского общества своего графства, на заседания которого ходят только старички, из которых песок сыплется, дремучие посредственности, чьи приемные пустуют, зеленые новички вроде тебя, прикрывающие свое невежество ученой абракадаброй. Повесишь вывеску: «Врач принимает с часу до трех дня и с шести до восьми вечера». К концу года выяснится, что ты задолжал банку, и тогда ты будешь делать подпольные аборты за сотню долларов и лечить первый триппер юных донжуанов из местной школы. Еще годик абортов, и ты начнешь выпивать в одиночку или…

– Или искать спасения в женитьбе, – вставил Джин.

– Вот именно! Тут ты вспомнишь, что две трети всех денег в Америке принадлежат вдовам, и предложишь какой-нибудь вдове средних лет руку и сердце, а взамен получишь ее капитал в банке. Тебя изберут президентом медицинского общества графства, ты закажешь новые визитные карточки и станешь ярым противником социализированного здравоохранения в «Великом обществе».

– Никогда! Я всегда поддерживал президента Кеннеди… Позиция АМА – это позор и прямое нарушение Гиппократовой клятвы…

– К старости все становятся консерваторами. Будешь работать вместе с Американской медицинской ассоциацией против социализации, за сохранение прибылей врачей. А главное – найдешь себе молодую любовницу, с которой втихаря будешь встречаться в нью-йоркском отеле вроде «Астора», и все чаще станешь поглядывать на пузырек с мышьяком…

– Нечего сказать, хорошенькое будущее ты мне предсказал, дружище. Но ведь порой и врачи становятся знаменитыми миллионерами, разъезжают с телефоном в «кадиллаке» и даже за каждую консультацию по телефону дерут немалые деньги.

– Ты веришь в «Великую Американскую Мечту»? «Парень из трущоб становится миллионером и сенатором!»

– Случается же такое…

– Случалось в доброе старое время. Не сегодня-завтра население этой страны перевалит за двести миллионов, а миллионеров становится что-то меньше и меньше.

– У меня есть в запасе другой план, хотя сейчас я даже не знаю, как объясню свой невыход на дежурство.

– Ну-ка?

– Ты знаешь, меня всегда тянуло к приключениям. И вот что я надумал недавно. Стать судовым врачом и плавать на торговых кораблях или пассажирских лайнерах со скучающими девицами в тысячах миль отсюда, за Суэцким каналом, в Желтом море или где-нибудь в районе острова Бали, где нагишом разгуливают красавицы… Голландские миссионеры, Лот, заставили их прикрыть наготу, но голландцев прогнали, и они опять ходят голенькие. Гонконг и Гонолулу, Австралия и Антарктика..

– Большое дело! Через двадцать лет ты вернешься в последний раз на берег и начнешь здесь с самого начала, с азов, где-нибудь в Минеоле или Ютике. В кабинете у тебя будут висеть бумеранги, отравленные стрелы, чучела коал и кенгуру, копченые мертвые головы южноамериканских индейцев. И будет горькое сознание, что почти двадцать лет, лучшие годы своей жизни, ты провел в море, смертельно скучая.

– Есть еще один выход, – сказал без воодушевления Джин. – «Вступай в армию – повидаешь свет!» В колледже я пользовался отсрочкой от призыва в армию, а сейчас в резерве. Я здоров, у меня нет детей, поэтому в мирное время меня могут призвать в любое время до тридцати пяти лет. Если бы я не был медиком, армия перестала бы мной интересоваться после моего двадцатишестилетия. Сейчас опять стали призывать врачей. В прошлом году, я слышал, призвали тысячу двести пятьдесят медиков. Терпеть не могу солдафонов и военщину. Однако, может быть, в армии или военно-морском флоте будет веселей?

– Вот этот вариант мне больше нравится, но не совсем. Неужели тебе хочется в мирное время быть клистирной трубкой, а во время войны пилить солдатские кости?! Нет, тебя с твоими способностями я в такой роли не представляю. Особенно после твоих сегодняшних приключений. Жить надо бурно и весело, и взять от жизни надо все, что положено настоящему мужчине. Иначе – зачем жить?! А отоспимся в глубокой старости или – на все воля божья – в могиле. Вот мое кредо, моя философия… Ты говоришь, что не любишь армейщину? И я прятался от идиотизма армейской жизни в вермахте и в армии дяди Сэма в частях особого назначения, где правит самодисциплина, где все запанибрата. Вот место для джентльменов удачи и любителей приключений! Туда идут только самые смелые, толковые и самостоятельные парни, парни с амбицией, которым не по пути со стадом…

– Куда «туда», Лот? – с загоревшимися глазами спросил Джин.

– Подожди, Джин!

Лот долил стаканы, выпил виски с содовой, покрутил кубики льда в стакане.

– Ну, допустим, что ты совершил самую большую глупость в жизни и уплыл в Гонконг или стал армейским врачом. А как же Красавчик и Красная Маска – эти убийцы твоего отца?

– За отца я, конечно, сполна отомщу в первую очередь.

– Но разве ты не понял сегодня, что сделать это у тебя столько же шансов, сколько у снежной бабы в аду, как говорят американцы? Ведь, признайся, ты был на краю гибели, хотя тебе чертовски везло.

– Да, я не выкарабкался бы, если бы не ты, Лот.

– Считай, что ты пока отомстил только за эрделя Черри! Красавчик и Красная Маска – это только марионетки. За ними, гангстерами, просто бандитами, стоят мобстеры – супербандиты, стоит синдикат, стоит Мафия, которую теперь называют «Коза Ностра». Ты слышал о Дакки Лючано, Джозефе Профаче, Джо Адонисе. Говорят, сейчас король Мафии в Америке – Антонио Коралло, а Вито Дженовезе – герцог Нью-Йорка. С этой организацией, как знает вся Америка, не может – или не хочет – справиться даже Эдгар Джон Гувер. В этой вендетте против Мафии ты, Джин, бессилен. Твое положение, не забудь, сильно осложняется убийством этих трех гангстеров. Сам понимаешь, что тебе было бы нелегко и недешево доказать на суде, что ты действовал в порядке самообороны. Синдикат нашел бы и лучших адвокатов и свидетелей, которые бы пели под дудку Красавчика. Даже полиция и та была бы против тебя. Кто платит, тот и заказывает музыку, а полиции и судьям платит Красавчик, собирая дань со своих букмекеров. Тем и держится. Кстати, Рэд оказался Пи-Ай!