Поместья Корифона. Серый принц - Джек Вэнс

Джерд Джемаз немного помолчал. Никто не сказал ни слова.

Джемаз снова перевернул страницу: «Осталось немного. Здесь Ютер пишет: „Его зовут Полиамед. Я надул его, воспользовавшись трюком Кургеча, и он признал, что видел лагерь для дрессировки эрджинов. „Так проведи меня туда!“ Он не решается. Я закручиваю призму, и мой голос звучит в его мозгу: громовой глас небесный. „Проведи меня туда!“ — требует божество с глазами, слепящими, как солнца. Полиамед смиряется с неизбежностью, хотя ему известно, что он повергнет в хаос миллионы судеб, превратив их в необратимое месиво. „Где? Как далеко?“ — спрашиваю я. „Там — не близко“, — отвечает он. Что ж, увидим“».

Джемаз открыл еще одну страницу: «Дальше столбец каких-то чисел — я не смог в них разобраться. Вот, пожалуй, и все. Дальше пусто — кроме заметок на последней странице. Сначала два слова: „Чудесно! Великолепно!“ Потом один параграф: „Из всех горьких радостей жизни эта — горчайшая и сладчайшая. Как медленно бьют куранты веков! Какая скорбь в их перезвоне, какое торжество вечно опаздывающей справедливости!“»

Джерд Джемаз захлопнул записную книжку и бросил ее на стол: «Вот таким образом. Ютер вернулся на „Стюрдеванте“ — согласно показаниям автопилота, прямо в Рассветную усадьбу, нигде не останавливаясь. Через два дня он разбился в каменной пустыне Драмальфо».

Эльво Глиссам спросил: «Что заставило его отправиться в Пальгу? Он торговал с ветроходами?»

«Как ни странно, — отозвался Кельсе, — он руководствовался побуждениями, столь дорогими вашему сердцу. Прошлой весной он ездил в Оланж и заметил эрджинов тетки Вальтрины. Никто не мог ему объяснить, как их дрессируют, в связи с чем отец решил навестить Пальгу и разобраться, что к чему».

«И он разобрался? В чем заключается юмор ситуации, вызвавшей у него такое веселье?»

Кельсе пожал плечами: «Этого мы не знаем».

«Надо полагать, Пальга — любопытное место».

«Про ветроходов рассказывают странные истории, — задумчиво сказала Шайна. — Добрая половина из них, конечно, не заслуживает ни малейшего доверия. Когда фургоны встречаются в степи, семьи обмениваются младенцами — на том основании, что ребенок, воспитанный собственными родителями, вырастает слишком избалованным».

Кельсе встрепенулся: «Помнишь старую кормилицу, Джамию? Она рассказывала на ночь такие жуткие сказки про шренков, что мы заснуть не могли от страха».

«Джамию? Прекрасно помню! — откликнулась Шайна. — Она говорила, что у ветроходов есть обычай вешать трупы умерших на деревья, чтобы их не съели одичавшие псы. Идешь в лесу, а с каждого дерева ухмыляется скелет».

«Ветроходы не только трупы вздергивают на деревья, — вставил Джемаз. — Больных стариков тоже. Чтобы не возвращаться лишний раз в рощу, их привязывают живьем».

«Очаровательный народ! — заметил Глиссам. — Так что вы собираетесь делать?»

«Полечу на станцию № 2 и разузнаю, куда ездил Ютер Мэддок — так или иначе».

Кельсе покачал головой: «След простыл — ты не найдешь дорогу».

«Я не найду — найдет Кургеч».

«Кургеч?»

«Он хочет ехать со мной. Кургеч никогда не был в Пальге и не прочь взглянуть на парусные фургоны».

Эльво Глиссам порывисто приподнялся: «Я тоже хотел бы поехать с вами — если могу оказаться чем-то полезным».

Шайна не раскрывала рта: протестовать, ссылаясь на трудности и опасности пути, было невозможно, не оскорбив Глиссама в лучших чувствах. Упоминать о том, что Эльво успел осушить несколько бокалов крепкого янтарного вина, тоже было бы исключительно невежливо.

Лицо Джерда Джемаза чуть подернулось — так, что заметила это движение, наверное, только Шайна. Ее вечно тлеющая неприязнь к Джемазу вспыхнула с новой силой, но она опять сдержалась и ничего не сказала. Джемаз вежливо ответил: «Ваше предложение можно только приветствовать — но учитывайте, что поездка займет не меньше недели, а то и дольше, причем в пути может возникнуть множество неудобств».

Эльво Глиссам смеялся: «Путешествие в Пальгу не может быть опаснее и труднее нашего хождения по мукам из Драмальфо в Рассветное поместье!»

«Надеюсь, что нет».

«Что ж, я в хорошей форме, и предмет вашего расследования имеет самое непосредственное отношение к моим интересам».

Кельсе заметил назидательно-трезвым тоном, не позволявшим открыто подозревать его в издевательстве, но вызывавшим у Шайны бешеную ярость: «Эльво желает увидеть своими глазами процесс порабощения эрджинов».

Глиссам ухмыльнулся, ничуть не смутившись: «Именно так».

Не проявляя энтузиазма, Джерд Джемаз поинтересовался: «Насколько я понимаю, Кельсе не откажется одолжить вам пару сапог и несколько мелочей, полезных в походной обстановке?»

«Никаких проблем», — отозвался Кельсе.

«Что ж, отправимся завтра утром — если к тому времени найдется Кургеч».

Шайна чуть было не поддалась бесшабашному порыву присоединиться к экспедиции, но с сожалением отказалась от этой мысли. Не могла же она упорхнуть в Пальгу и оставить Кельсе одного! Это было бы несправедливо.

Глава 7

Аэромобиль плыл по воздуху на север над пологими холмами, широкими долинами, излучинами рек, лесами гадруна, пламенного дерева и мангониля; временами над лесным пологом высился гигантский силуэт алуанского джинкго. Глиссаму казалось, что он видит причудливый сон — он уже сомневался в целесообразности отваги, охватившей его после вчерашнего ужина. Он даже обернулся туда, где скрылась за горизонтом Рассветная усадьба… «Ничего подобного! — твердо сказал он самому себе. — Я присоединился к экспедиции по вполне основательной причине. Необходимо добыть существенную фактическую информацию о порабощении эрджинов — в этом состоит мой нравственный долг». Другую, подспудную причину он формулировать остерегался: Эльво Глиссам не мог ни в чем уступать Джерду Джемазу. Ни в коем случае.

Повернувшись в кресле, Глиссам взглянул на спутника. Джемаз был, пожалуй, на полвершка ниже его, но крепче и шире в плечах и в груди. Джемаз двигался решительно, точно и скупо, без лишних жестов, без каких-либо даже малозаметных характерных манерностей, придающих неповторимость поведению большинства людей. По сути дела, с первого взгляда — а также, пожалуй, со второго и с третьего — Джерд Джемаз производил впечатление человека неинтересного, бесцветного, сухого и мрачноватого. В нем не было, по меньшей мере внешне, никакой напористости, увлеченности, остроты. Напротив, Эльво Глиссам относился к миру оптимистично, положительно, созидательно: с его точки зрения Корифон, да и вся Ойкумена вместе взятая, нуждались в улучшениях, и только усилия таких благонамеренных деятелей, как он, позволяли человечеству надеяться на прогресс.