Мажор по соседству. Сердце на куски - Даша Коэн

Придавило – не вздохнуть, не выдохнуть. А перед глазами бегущей строкой четко читается лишь одно: «сосед даже со мной не поздоровался».

Будто бы мы и вовсе не знакомы. Или он так себе обозначил, утилизируя все наши прежние стычки и перепалки в ментальном мусорном ведре.

В магазинчике хватаю невидящим взглядом какую-то ерунду, забывая напрочь про мармелад и минеральную воду, а затем припускаю обратно, в странной надежде еще раз встретиться с соседом и уж теперь обратить его взор на себя. Но тщетно. У калитки Егора больше нет. И во дворе он больше не гуляет со своим псом.

В лифте одна. На площадке тишина. И я, по сути, не получив ничего от нашей встречи, зашла домой и обессиленно привалилась к двери. Через минуту достала и разблокировала телефон, а затем зашла на страницу соседа. Сердце пропустило удар – я по-прежнему в «черном» списке. Попробовала подглядеть с рабочего аккаунта – но у него теперь и профиль был закрытый.

Всё.

В совершенно непонятной бессильной злобе отшвырнула от себя телефон и пошла на кухню готовить завтрак, чтобы отвлечься. Блинчики, поджаренный бекон, свежие овощи и фрукты. Но и есть мне пришлось в одиночестве. Маму срочно вызвали в один из филиалов клиники, какой-то форсмажор.

И она умчалась. А потом и домой явилась почти за полночь. На утро на столе в гостиной обнаружился еще один пышный букет. Роман на лицо – мама с каждым днем улыбалась все лучезарнее, а на вопрос про отца только сказала:

-— Игорь все решит. Пронин к тебе больше не сунется.

— Оу...

И полетело время. Днем подработка в клинике, а утром и вечером сплошные попытки пересечься с соседом. Осознанные или нет – я анализировать не собиралась. Просто меня бесил сам факт того, что он больше не обращал на меня совершенно никакого внимания, с Куки в дворе больше не гулял и в лифте со мной больше не пересекался. А сегодня, спустя долгую неделю после его возвращения вообще поступил так, отчего мне захотелось его придушить.

Вечер – я иду на пробежку. Егор выходит с собакой гулять. Но видя меня ожидающую лифт, недовольно кривится, а затем погружается в информационные дебри своего телефона. Дальше – больше. Кабина приезжает, но он не заходит внутрь. Только стоит и ждет, пока я уеду. Без него.

Гадкое! Совершенно гадкое чувство! Будто бы я жалкая, сварливая Моська, а он важный и великий слон, которому безразлично, что я там тявкаю в его сторону.

Провал...

Но еще горше мне становится, когда Аксинья, заявившаяся ко мне в гости на днях, начала вещать мне за то, что Максим Баринов снова активизировался, пытаясь окучить Бронштейн и все-таки получить свое.

— Вчера будто бы нечаянно столкнулись в кофейне, предлагая заплатить за мой заказ и еще добавить к нему малиновый маффин. А сегодня он будто бы просто проезжал мимо моей остановки и предложил подвезти. Конечно же, я ему оба раза отказала.

Манерно передернула плечами и завершила свой монолог.

— Как же он меня достал! Сил моих больше нет.

А у самой странно щеки горят и глаза блестят, будто бы она два раза к ряду спрыгнула с парашютом. То ли ненависть на самом деле у нее такая зашкаливающая, то ли... Да нет, п-ф-ф, быть того не может.

Ведь не может же, правда?

Это ведь все равно, что меня и Егора представить вместе. Неказистая картинка. И смешная до одури. Неуместная, нежеланная, никчемная!

— А твой этот сосед что? — нахмурилась Акси.

— Ничего. Оба усиленно делаем вид, что мы не существуем друг для друга.

Оба...

— Ой, и как я тебе завидую, Ляль! Мне бы так, — хлопнула в ладоши подруга, а я только пожала плечами, не зная, что и сказать.

А что тут скажешь? Ничего. Всё, реально всё. Можно выдохнуть, только вот не выдыхается почему-то. А почему? Черт его знает!

Очень приятно, Ляля Сергеевна Зарецкая – королева логики. Будем знакомы!

Наступила последняя неделя июля. Жара сменилась спасительной прохладой, а небо затянули свинцовые, наполненные дождем тучи. Так и бродили уже несколько дней, но не проливались. Как и мои глаза...

Мама тут еще тоже. Два дня назад первый раз за всю нашу жизнь не ночевала дома. Сказала, что срочный и неотложный заказ за городом, куда ее пообещался подкинуть тот самый Игорь. Подкинул, а на обратной дороге что-то случилось. Машина забарахлила, а такси долго не хотело вызываться за городскую черту. Утром явилась, вся цветет и пахнет.

— Мам? — улыбнулась я.

— Ой, Ляля, кажется, я влюбилась, — села за кухонный стол и прикрыла глаза ладонями.

— А он? — спросила и затаила дыхание. Я так хотела, чтобы мама моя милая и любимая наконец-то уже обрела настоящее женское счастье.

— А он? А он говорит без «кажется», — выпалила и обняла меня крепко-крепко, а я ее в ответ, радуясь, что хоть у кого-то все хорошо.

А у меня вот – звенящая пустота внутри и так хочется ее вытравить, как тех самых надоедливых насекомых. Да только не выходит. И я уже не знаю чего хочу, зачем и почему.

Только спустя еще пару дней, когда мамы снова не было дома, я рано легла спать, но проснулась уже спустя час, услышав, как в открытую балконную дверь доносятся громкие звуки музыки.

— Ну все, дорогой таракан, трепещи!

Откинула от себя одеяло. Оделась и двинула чинить разборки.

А-е!

Глава 24 – Самоликвидировался

Ляля

Ненависть, яд, война –

Между нами повисли,

Мы в зоне риска, я больна –

Кружат, как демоны

беспокойные мысли.

Почему же победа

не в радость?

Он потерпел поражение.

Дуэли из фраз – сладость,

Я бы на репите

повторила сражение.

Когда-то ведь должна была произойти пресыщенность смертельным ядом?

Тем самым редким видом, который разъедает ауру день ото дня, накачивает сознание ненавистью и отравой, распаляет ярость и злость, поджигает внутренние фитили, запускает в сознание недопустимые и противоестественные химические процессы.

Но этого не случалось. По фантастической, неизвестной мне причине.

Я всё больше и больше подпитывалась отрицательной энергетикой проклятого мажора. Остро, до невообразимой степени нуждалась сейчас в том, чтобы вытрясти из него душу без остатка, развести его на дикие токсичные эмоции и впитать их!

В ответ – полнейшая пустота. Как изголодавшийся вампир шла за своей жертвой, в сладкой, томительной надежде вцепиться в горло острыми клыками.