Уравнение со всеми известными - Наталья Нестерова

Костя не мог сказать — красива ли была Вера. Он помнил свое первое впечатление — вроде симпатична. Она была абсолютом, к которому неприложимы Понятия красивости или некрасивости, доброты или недоброты, скромности или нескромности. Он уже не думал об утомительности длительной осады. Разговаривать с ней, ухаживать за ней — удовольствие, которое Костя не променял бы на все мирские блага.

Но Вера почему-то не пришла в пятницу. Сегодня был вторник, и снова он не увидел ее на аллее в центре больничного парка. Может быть, она заболела? У Кости не было номера домашнего телефона Крафтов. Но он записан на титульном листе истории болезни Анны Рудольфовны. Не успел Костя подумать о том, что надо отправиться к Галке, как она явилась сама.

Галине очень подходила фамилия, полученная от мужа, — Пчелкина. Невысокого роста, худенькая и юркая, она взбивала редкие, но пушистые волосы, и они светились, как крылышки у пчелки.

— На стульчике качаемся, доктор? — спросила Галка, поздоровавшись.

— Ага. Предаюсь мировой скорби.

— Дамочка твоя не пришла, сегодня не ее день?

Костя с грохотом поставил стул, уперся руками в стол.

— Что ты имеешь в виду?

В ординаторскую вошли несколько врачей, они услышали его вопрос.

— Я имею в виду день рождения моей старшей сестры Зои Павловны, — ответила Галина. — Знаешь, какие она кулебяки печет? Пальчики оближешь. Как верный товарищ говорю — пироги еще остались. Вино выпили, а кулебяки могу по знакомству устроить. Приходи, пока практиканты все не слопали.

Галка захлопнула дверь. Костя перебросился несколькими фразами с коллегами, расписался на приказе об усилении мер пожарной безопасности, который принесла секретарь главного врача, и вышел из кабинета.

Он шел в геронтологическое отделение и думал о том, что мог бы рассказать Галине, надежному и проверенному товарищу, о своих чувствах к Вере. Костю уже давно подмывало поделиться с кем-нибудь своим восторгом. Но было что-то ироничное и презрительное в интонации Галины.

— Сначала будешь пироги есть или разговоры разговаривать? — спросила Галина.

— Оставь пироги практикантам. Что ты хотела до меня донести? Какие сплетни?

— Я? Сплетни? — Галка насмешливо пожала плечами.

— Не крути, сорока, давай строчи.

— Без грубостей попрошу. Женщина, можно сказать, в смущении пребывает, не знает, как начать извержение мудрых мыслей.

Галка кривлялась, но Костя видел, что ей в самом деле неловко.

— Начни с главного, то есть с выводов.

— Вывод, Колесов, такой: ты своими прогулками с дамой голливудской красоты протаптываешь себе дорогу в ад.

— Кому?.. Какое?.. Дело?.. До моих прогулок? — Костя зло отчеканил каждое слово.

— Ну ты даешь, какое дело! У нас больше половины женского персонала либо не замужем, либо разведены. Плюс влюбленные в тебя пациентки. Ты же перспективный мужчина, Колесов. Не женат, не пьешь, хорош собой. Что нормальной бабе еще нужно?

— Всем прекрасно известно: я на работе амурных интрижек не развожу.

— Не разводил до недавнего времени. А сейчас дважды в неделю вся клиника из-за занавесок наблюдает ваши свидания.

Костя представил теток, подглядывающих за ними, вспомнил любопытствующие взгляды тех, кто встречался им во время прогулок.

— Ну и черт с ними! — сказал он вслух. — Было бы из-за чего сплетни разводить.

— А ничего не было? Пока не было? — заинтересованно спросила Галка. — Ладно, не зеленей. Думаешь, мне удовольствие доставляет копаться в твоих интимных делах?

— Доставляет, как и всему остальному контингенту.

— И тебе хочется послать все подальше?

— Что я и делаю.

Костя встал и направился к выходу. Сейчас он выйдет и так хлопнет дверью, что все старухи в отделении подавятся своим обедом.

— Костя, говорят, Мымра принесла из дому бинокль и наблюдает за вами.

В доперестроечные времена Мымра — Наталья Петровна Колобкова, заместитель главного врача — была в силе. Большое начальство привечало ее за покладистость при вынесении липовых диагнозов диссидентствующим противникам режима. Наталью Петровну тогда за глаза звали не Мымрой, а Кремлевской Подстилкой. Но начались разоблачения, появились в печати свидетельства того, что в психушках держали здоровых людей, фамилия Колобковой замелькала в позорных списках. Мымра присмирела и все силы бросила на то, чтобы удержаться в кресле заместителя главного врача. Это ей, матерой интриганке, удалось. Но она по-прежнему не могла жить без стравливания сотрудников, без обласкивания любимчиков-доносчиков и без выдавливания из коллектива строптивых. Естественно, получалось, что строптивыми, неподхалимствующими работниками были, те, кто вкалывал по-настоящему, тратил свое время на пациентов, а не на сплетни в ординаторской.

Главный врач больницы, он же главный специалист Минздрава, член коллегии министерства, депутат Моссовета и прочая, прочая в последнее время активно подвизался на международном поприще. На дела больницы у него времени не оставалось, и руководство клиникой постепенно захватила Колобкова.

Костю она ненавидела ненавистью, близкой к биологической. Ее раздражала независимость Кости, его насмешливость, быстрота мышления, за которой она не поспевала, его профессиональная эрудиция, которая ей и не снилась. Колобкову бесило отсутствие у Кости служебного честолюбия и карьеризма — того крючка, к которому Мымра умела привязать веревочку. Колесову несколько раз предлагали должность заведующего отделением, но он отказывался — не хотел связывать себя административной работой. По служебной линии к нему подкопаться было практически невозможно: последняя санитарка в больнице знала, что Колесов — один из лучших врачей. Он не жалел времени на больных, часто задерживался, выходил внеурочно, медсестры и пациенты его обожали.

И вот теперь появилась великолепная возможность ущипнуть Колесова за аморалку. Хотя уже не было партийной организации, а профсоюзный комитет не разбирал жалоб обиженных жен и мужей, напакостить Мымра могла. Как? Костя не представлял, но Мымра представляла определенно.

— Жирная шлюха, — произнес он вслух конец мысленного послания Колобковой и вернулся к столу Галки.

— Не кипятись, — сказала она. — Кость, я никогда не видела тебя влюбленным. Ты правда втюрился? Надо же! Я думала, с тобой в принципе такого случиться не может. Ты не по этой части.

— С чего ты взяла? — буркнул Костя.

— Ты же никогда не бегал за бабами, а просто выбирал из обширного предложения. Руку протянуть — вся забота. Тебя ведь женщины не интересуют и не привлекают. Нет в твоем мозгу и в сердце места, которое то стынет, то горит любовной страстью.