Римская волчица. Часть первая (СИ) - Моро Корделия

На экране Симон отвечал на вопросы Люция — сбивчиво, путано. Можно было только понять, что где-то в лабораторных условиях намечена… нет, пробита… сверхстабильная пространственная воронка… размечен коридор перехода… куда? Или правильнее спросить — перехода чего во что? Электра утратила нить, пришлось поставить запись на паузу и вчитаться в текстовую расшифровку. Сверхстабильная воронка, откуда Тарквинии и получают свою бесконечную энергию, попутно истощая пространство обитания некой разумной расы. Цивилизации. Пространство, откуда, очевидно, вылез пассажир номер три, запертый в самой надежной из гостевых кают, Ллир, личный пленник адмирала.

Тут запись обрывалась. Следовала пометка — обширный инфаркт во время допроса, криокапсуляция. Выращивают новое сердце.

Электра мучительно прищурилась. Надо было идти спать. Перестать отодвигать миг, когда она погасит свет и останется один на один с мыслями о другой криокапсуле. Той, которая на самом деле имела для нее значение. Которую пришлось оставить в медотсеке на милость Анаклета.

Но какой уж теперь сон. Электра отодвинула опостылевший кофе, сделала еще глоток из бутылки и воткнулась обратно в файлы. Что такого могло случиться во время допроса, чтобы Симон… что надо было сделать, чтобы у здорового римлянина не выдержало сердце.

Приложенный сюда же документ, подписанный личным врачом Люция, оказался формальным протестом. «Я, заведующий медицинским сектором „Светоносного“, Анаклет Фелиций Спурин, отказываюсь исполнять противозаконный и бесчеловечный приказ адмирала Аурелия о хирургическом извлечении церебрального чипа Симона Апелея Тарквиния». Электра даже глаза протерла. Извлечение теоретически допускалось в ситуации непосредственной угрозы жизни, связанной с нарушением взаимодействия чипа и прилегающей к нему нервной ткани, и исключительно при информированном согласии гражданина. Но о прецедентах она не слыхала — это была законодательная подстраховка ранних времен, когда технология только входила в римскую повседневность. Покушение на чип было табуировано. Все равно как если бы адмирал приказал личному повару зажарить к обеду младенца. Конечно, Анаклет отказался. И тогда адмирал, выгнав врача и отключив запись с камер, остался с Симоном один на один. С тем самым результатом, после которого пришлось растить ученому новое сердце.

Она отключила экраны.

Люций, ее Люций, пытал человека. И то, что он теперь лежит там, холодный, в медотсеке — расплата? Воздаяние?

Отраженный от планеты серебристо-голубой свет слабо очерчивал линии огромной пустой спальни. Угол кровати, навершие тяжелого шкафа. Электра посмотрела вниз, на закрученные спиралями белые перья и ярко-синие пятна морей. Где-то там, внизу, была лаборатория Симона Тарквиния. Наверное, Люций разобрал его на кусочки, чтобы убедиться в существовании угрозы Риму. Которому предан был всегда более всего.

Был.

Электра притянула к себе почти опустевшую бутылку и запрокинула голову, допивая остатки. Римское здоровье очень хорошее. Надо вторую взять. А потом все-таки сделать себе инъекцию. Если не поспать, то плохо будет. Непонятно, как она могла еще что-то чувствовать. Передвигаться. Непонятно, каким образом у нее еще функционирует мозг.

Раздался легкий шорох в темноте, она безучастно повернула голову. Хорошо бы если убийца. Вдруг умеют проникать в адмиральские покои.

Но это был только Малак. Встрепанный, с покрасневшими глазами и дорожками слез на щеках. Римский юноша постарался бы скрыть свои чувства. Или девушка. Или женщина.

Малак посмотрел на нее, сел рядом. Наверное, долго плакал у себя — про него все забыли, он не стоял в том бесконечном коридоре, по которому несли тело. И выйти отсюда не сумел. Должно быть, его чудесных способностей хватило на то, чтобы пробраться в каюту адмирала, а миновать защищенный шлюз не смог.

Электра поняла, что не знает, что ему сказать. Смотрела и ничего не шло на ум. Столько слов за сегодня было сказано — холодных и лживых, а потом звонких и правильных. И тоже холодных, таких холодных. Звон бронзы и металла в бесконечной пустоте, там, где цветут асфодели у последней темной реки.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Малак не читал римских мифов. Он искренне оплакивал своего друга, с которым ему даже не дали попрощаться, потому что забыли. Заложники ничего не значат.

Электра молча обняла его за дрожащие плечи и прижала к себе как сына или младшего брата. Они долго сидели так, в темноте, а за стеклянной стеной в голубом мареве плыла планета, породившая бесчисленное количество богов, чудовищ и героев. Вереницы боевых кораблей оборачивали ее смертоносным ожерельем, круг за кругом.

***

Утром ничего не изменилось. Застывшее время. Пришлось выпить обезболивающее, потом стимулятор, потом еще, для верности, когнитивный активатор. Ничто из этого не помогло. Хотелось вернуться в медотсек и повыть. Благодарение всем богам, пришел Антоний, собранный, выбритый, серьезный и с папкой документов. Что ж, ему нужно показать своему отцу и главе Семьи, что он тут справляется. Электра все-таки постаралась сосредоточиться и они сели работать в кабинете, на уже знакомом бежевом диване. Антоний немедленно положил ноги на столик.

— Соберем для начала все в кучу. Времени маловато, но ничего, справимся. Сразу хочу сказать, что выступила ты отлично, думаю, рейтинги Флавиев взлетели. Хорошо бы, конечно, глазами посмотреть, но я и так примерно представляю.

— Нужно открыть тебе доступ наружу! Что ж я за дура. Сейчас пробью тебе канал. Не плыть же нам вслепую. Прости, вчера плохо соображала.

— Ааа ооо! Спасибо! — Антоний завел глаза, погрузившись в прилив информации. — С развязанными руками плыть гораздо, гораздо легче. Да, я был совершенно прав, глянь-ка статистику, мы пробили потолок. Тут, понимаешь какое дело, многое решит непосредственная поддержка общества. Многое, если не все. Отец и Августа Аурелия будут давить в сенате всем весом, но, боюсь, Августа не совсем в форме. Я еще позвоню своим знакомым демагогам, посулю им звезд с неба. Может и проскочим.

— Я правильно понимаю, что через три дня мне придется ответить на слушаниях в сенате, они проголосуют и решат, какие обвинения предъявлять и что с этой ситуацией делать в принципе? И как отобрать у меня флот — если, конечно, капитаны еще раньше меня не растерзают?

— Там уже начались предварительные прения, потому что обвиняют, само собой, всех Флавиев оптом. Но тебе надо будет выступить, да.

— Всю Семью? Но в чем? То есть — почему не меня лично?

— Во-первых, это удобно! — Антоний оторвался от информационного потока, осмотрелся. — Что это у тебя тут, печенье? Хм. Может, у тебя и кофемашина нормальная есть?

— Есть. Сейчас сделаю.

— Благодарение богам! Во-вторых, на Луну ты полетела на папиной яхте. В-третьих, за поведение младших членов Семьи в целом должен отвечать ее глава. Ничего, отцу такое бурление в верхах даже на руку, тем более, у него теперь есть, что Тарквиниям в ответ воткнуть.

— Значит, Аурелии и Флавии против Тарквиниев. А ставка — флот? И наша с Люцием свобода?

Электра уже привычно открыла встроенные шкафчики и достала банку с кофе. Как-то надо наладить себе тут быт, иначе долго не протянуть.

— Три ложки сахара и двойную порцию кофе, — немедленно потребовал кузен, развешивая по комнате полупрозрачные листки виртуальных окон. — Нет, четыре. Четыре ложки сахара. Итак. Ставка в первую очередь — передел голосов в сенате. И флот, да. Чтобы заполучить флот, придется ваши действия как следует оправдать. Удачно вышло, что Люций приволок нам в трюмах этого полудохлого инопланетника. Вот тот факт, что Симон Тарквиний тоже полудохлый — это наоборот неудачненько. И второй, как там его. Который сбрендил. С такими картами поди выиграй. Ну, как-то справимся.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Симону Тарквинию растят новое сердце, скоро смогут сделать пересадку. Это же хорошо?

Электра поймала себя на том, что вопросительно заглядывает кузену в глаза, уж очень уверенно тот держался, очевидно, даже получая удовольствие от сложившейся ситуации. Ее саму потряхивало от лекарств и тонизирующего, а страшнее всего было снова предстать перед толпой недоброжелательно настроенных людей, каждый из которых будет смотреть на нее, смотреть, смотреть…