Мясо - Джозеф Д'Лейси

Магнус ответил не сразу. Можно было долго спорить о взглядах. Для думающего человека всегда были открыты просторы мысли. Беда в том, что Магнус не любил думать. Он предпочитал действовать. И по действиям оценивал человека. До сих пор Коллинз был просто болтуном. Его странная миссия в заброшенном гараже была не более чем болтовней, и то, что происходило сейчас между ними, тоже было болтовней. Но разница между ними заключалась в том, что Магнус был человеком дела. Это он послал своих людей разыскать Коллинза и привезти его сюда. Когда их тет-а-тет закончится, Магнус приступит к делу и воплотит в жизнь свои угрозы. А пока даже вызов на поединок, который бросил ему Коллинз, был не более чем трепом, и Магнус не сомневался в том, что парень попросту тянет время.

Однако, несмотря на бред, который нес Коллинз, было в нем что-то такое, что нельзя было назвать безумием или психическим отклонением. Такой человек, как Коллинз, если его не остановить, мог бы изменить сознание людей. Магнус был рад, что ему удалось вовремя изолировать пророка, не дожидаясь, пока тот учинит что-то вроде революции. Несомненно, Коллинз обладал даром убеждения. И не был обыкновенным шизофреником. Некоторые его слова пробили брешь в обороне Магнуса. И как раз сейчас он это обдумывал. Каким-то чудом человеку на коленях удалось заинтриговать его.

Впрочем, у Магнуса была сильная воля. Никому — и Коллинзу в том числе — не под силу было заразить его своими идеями и изменить его сознание. И все же… что-то странное происходило сейчас. В этом тщедушном малом было нечто такое, что влекло к нему. Магнусу хотелось с ним говорить. Он был достаточно силен, чтобы позволить себе поговорить чуть дольше отведенного времени. Ему просто хотелось выяснить все до конца, удовлетворить свое любопытство. А потом он мог разделаться с Коллинзом и забыть его навсегда.

— Хорошо, что я не религиозен, — сказал Магнус. — А то мог бы обвинить тебя в богохульстве. Ты противоречишь всему, что сказано в Книге даров. Господь даровал нам своих детей, чтобы мы могли питаться. Он не призывал нас к тому, чтобы мы ели его.

— Только Господь и есть пища. Только его плоть и есть источник пропитания.

Магнус разочарованно покачал головой.

— Не надо, Коллинз. Со мной это не пройдет. Не пытайся строить из себя чокнутого проповедника «Велфэр». И не читай мне проповеди, я ведь не идиот. — Магнус присел на край возвышения, на котором помещался его стол, и теперь его глаза оказались на одном уровне с глазами его пленника. — Лично я не верю ни единому слову из Псалтыри живота, как и из любой другой священной книги. Я не глупец. Я знаю, что держать проповедников у власти очень важно. Я знаю, насколько важно поддерживать порядок. Я знаю, что правила нужны и религия тоже играет свою роль. Но мне плевать на все эти догмы, и я хочу, чтобы ты знал это. Да, я призываю своих рабочих читать Книгу даров, но лишь потому, что хочу порядка, чтобы все шло как по маслу. Религия «Велфэр» помогает моему бизнесу. А бизнес — это основа основ нашего мира. Он превыше любви, превыше человека и превыше Бога. — Он вытянул шею, чтобы снять напряжение. Он расслаблялся. — Но то, что ты рассказал, интересно. Интересно настолько, что мне хочется узнать чуть больше.

Он наблюдал за Коллинзом, ожидая, что тот тоже расслабится. Он был уверен, что его великодушие, позволившее продлить Коллинзу последние минуты жизни, будет оценено. Но Коллинз, даже если и почувствовал это, виду не показал.

— Расскажи мне о том, как ты питался Господом, Коллинз.

— Что ты хочешь узнать?

— Я хочу понять, что это означает, если означает вообще. Мне интересно, как ты это делаешь.

Коллинз кивнул и на мгновение закрыл глаза.

— Ну, так что?

— Я не могу показать тебе. Именно тебе, тому, кто каждый день сотнями уничтожает Избранных в погоне за богатством и властью. С чего вдруг я стану делиться с тобой?

— Может, я изменюсь. Может, ты обратишь меня в свою веру.

Коллинз пристально на него посмотрел. Потом его лицо просветлело, и он рассмеялся. Магнус засмеялся вместе с ним — громко, раскатисто. Бруно поежился, ему было неуютно. Магнус не обратил на него внимания.

Странный, чересчур громкий смех резко оборвался.

— Ты действительно хочешь знать? — Глаза Коллинза снова впились в Магнуса, и в этом дерзком взгляде сквозило презрение к авторитету. — Думаю, не стоит тратить время, потому что я уже готов принять смерть. Я передал свои знания многим, но не все смогли ими воспользоваться, а ты из тех, кто меньше всего к этому готов. Наверное, для нас обоих будет лучше, если ты сейчас же приступишь к бойне.

— И ты больше не хочешь финального поединка?

— Это не так важно. Я только хотел донести до тебя свои идеи. В конце концов, не имеет значения, получилось у меня или нет. Я уже сделал свой выбор.

— Мы все к этому придем перед смертью, Коллинз. Поверь мне. А сейчас я хочу знать все. Я хочу знать, что ты рассказывал своим слушателям.

Коллинз закрыл глаза, оборвав невидимую нить, которая связывала его и Магнуса, несмотря на различие в статусе. Магнус воспользовался моментом, чтобы стряхнуть с себя магию его пристального взгляда. Ему хотелось слушать Коллинза, но он должен был оставаться сильным. И не пускать этого ущербного мессию в душу. Он наблюдал за Коллинзом и ожидал, пока тот насладится театральной паузой. Казалось, он не дышал. Магнус присмотрелся внимательнее, пытаясь разглядеть хотя бы малейшее движение его ребер и сухощавой грудной клетки. Но ничего не было. Значит, он умеет задерживать дыхание, подумал Магнус, ну и что с того, черт возьми?

Коллинз открыл глаза.

— Прежде всего тебе необходимо знать, что кругом ложь. Город, книга, «Велфэр». Все это бессмыслица. Как корсеты, безделушки, макияж, лак для волос, к которым прибегает обыкновенная женщина, пытаясь выглядеть привлекательной. Она подводит глаза, наносит тушь на ресницы, чтобы сделать притягательным взгляд, сушит волосы феном, начесывает их, чтобы сделать их пышными, накладывает пудру и румяна, чтобы бледные впалые щеки выглядели здоровее и округлее. Чтобы придать выразительности тонким и несексуальным губам, обводит их карандашом и красит помадой. Надевает нижнее белье «на косточках», пытаясь вылепить фигуру из бесформенного теста. Плотный бюстгальтер поднимает обвислую грудь, подкладные подушечки делают ее пышной. Высокие каблуки удлиняют ноги. Духи маскируют запахи тела, мятные пастилки освежают дурное дыхание. Убери все это, и останется то же самое, что и в твоем городе: бедность, уродство и пошлость.

— Похоже, ты очень хорошо изучил женщин Эбирна, должен заметить, — со смехом сказал Магнус. — Через меня прошли сотни женщин, и я с разочарованием убедился в том, что многие подходят под твое описание.

— Все они пользуются косметикой, созданной на основе твоей продукции. Так что ты тоже часть великого обмана.

Чувство юмора у Коллинза было своеобразным, каким-то избирательным. И Магнус никак не мог в этом разобраться. Коллинз смеялся над перспективой собственной смерти и злился на легкомысленные реплики Магнуса. Но в том, что ему будет не до смеха, когда придет время физической расправы, Магнус не сомневался.

— Продолжай, — поторопил его Магнус.

— Если вернуться к тому, с чего все начиналось…

— Постой, Коллинз. — Магнус жестом остановил его. Ему не хотелось, чтобы Бруно услышал то, что должно было прозвучать. — Бруно, развяжи его. Дай ему стул и какое-нибудь одеяло, что ли.

— Сэр?

— А сам подожди там, в коридоре, пока я не позову тебя.

— Но что, если…

— Отставить, Бруно. Делай, что я говорю.

Верзила наклонился, чтобы снять с рук Коллинза стягивавший их кожаный ремень.

— Мне и так удобно, — заметил Коллинз. — Мне ничего не нужно.

— Ты в моей власти, сынок, и будешь делать то, что тебе велят.

Бруно вышел из кабинета и вернулся с побитым молью одеялом.

— Это лучшее из того, что ты смог найти? — с недовольством спросил Магнус.

— Прошу прощения, сэр, я подумал…

— Исчезни, Бруно. Но не уходи далеко.

Когда Бруно ушел, Магнус принес из угла кабинета деревянный стул с прямой спинкой и поставил его рядом с Коллинзом.

— Устраивайся, — сказал он. — Только не привыкай к комфорту.

Коллинз, обернув одеялом нижнюю часть тела, уселся на стуле, сложив ноги по-турецки, и положил руки на колени. Магнус покачал головой. Мужчина был и впрямь гуттаперчевый.

— Есть вещи, которые не предназначены для чужих ушей, — сказал Магнус.

— Поверьте мне, мистер Магнус, многие уже слышали все это. Слышали, поверили и испытали на себе. Город меняется. Мир меняется.

— Сомневаюсь. Если и меняется, то не из-за какого-то замухрышки вроде тебя. Ты проводил свои тайные сборища и, возможно, сумел переубедить горстку слабовольных людишек, но остальные, все мы, забудем твои слова и пойдем дальше. К тому времени, как я доем твое мясо, высосу мозг из твоих костей, а потом испражнюсь всем этим, ты уже станешь историей. Никто тебя и не вспомнит.